Она вышла из автобуса одновременно со всеми и пошла в свой номер. Три свидетеля слышали, как она заперла дверь. На следующее утро миссис Бритт в комнате не оказалось, и с тех пор не удалось обнаружить никаких ее следов.
Приехал сержант из Скотленд-Ярда, весьма растерянный. Поговорил с Мегрэ и начал скромненько вести свое расследование.
Английские газеты вели себя гораздо менее скромно и вовсю трубили о беспомощности французской полиции.
Однако существовали некоторые детали, о которых Мегрэ не хотелось сообщать журналистам. Во-первых, то, что в номере миссис Бритт нашли бутылки со спиртным, спрятанные в разных местах: под матрасом, под бельем в ящике комода и даже на шкафу. Во-вторых, как только ее фотография появилась в вечерних газетах, на набережную Орфевр явился лавочник, который продал ей эти бутылки.
– Вы заметили что-нибудь необычное?
– Хм! Она была под хмельком… Но тут не винцо… Судя по тому, что эта дама у меня купила, она предпочитала джин.
А может, миссис Бритт изрядно выпивала тайком в семейном пансионе на Килберн-Лейн? Английские газеты не писали об этом.
Ночной портье в гостинице тоже дал показания:
– Я видел, как она бесшумно спустилась. Была навеселе и начала заигрывать со мной.
– Она вышла?
– Да.
– В какую сторону направилась?
– Я не знаю.
Один полицейский видел, как она топталась у входа в бар на улице Амстердам. И это было все. Из Сены не выловили ни одного тела. На пустырях не нашли ни одной женщины, разрезанной на кусочки.
Суперинтендент Пайк из Скотленд-Ярда, которого Мегрэ хорошо знал, каждое утро звонил из Лондона:
– Извиняюсь, Мегрэ. Никаких следов?
Этот дождь, мокрая одежда, зонты, с которых текла вода, расставленные по всем углам, и к тому же зубы мадам Мегрэ – все это раздражало невероятно, и чувствовалось, что комиссар только ждал случая, чтобы взорваться.
– Что такое, Жозеф?
– Шеф хочет поговорить с вами, господин комиссар.
– Я сейчас иду.
Для доклада это было неурочное время. Когда начальник криминальной полиции вызывал таким образом Мегрэ днем в свой кабинет, это означало, что речь шла о чем-то очень важном.
Тем не менее Мегрэ закончил читать досье, набил новую трубку и только тогда направился в кабинет патрона.
– Ничего нового, Мегрэ?
Комиссар молча пожал плечами.
– Только что с курьером я получил письмо от министра.
Когда говорили просто «министр», это означало «министр внутренних дел», которому подчинялась криминальная полиция.
– Я слушаю вас.
– Около половины двенадцатого придет один человек…
Было четверть двенадцатого.
– Это некий Фюмаль, похоже, важная персона в своей области. На последних выборах он бог знает сколько миллионов вложил в партию…
– Что совершила его дочь?
– У него нет дочери.
– Тогда сын?
– И сына у него тоже нет. Министр не пишет, о чем идет речь, просто мне кажется, что этот господин хочет видеть лично вас и что нужно сделать все, чтобы удовлетворить его просьбу.
Мегрэ только пошевелил губами, но можно было легко догадаться, что слово, которое он не произнес, начиналось на букву «Д».
– Прошу меня извинить, старина. Я же понимаю, что это очень тяжело. Но все же постарайтесь совершить невозможное. У нас и так в последнее время было достаточно неприятностей.
В приемной Мегрэ остановился около Жозефа:
– Когда Фюмаль придет, ты проведешь его прямо ко мне.
– Кто придет?
– Фюмаль![25] Это его фамилия.
Эта фамилия, между прочим, Мегрэ о чем-то напоминала. Странно, но он мог поспорить, что воспоминание было какое-то неприятное, но у него и так хватало неприятностей, чтобы вспоминать о какой-то еще.
– Айвар здесь? – спросил он, войдя в кабинет инспекторов.
– Сегодня не появлялся.
– Болен?
– Он не звонил.
Жанвье вышел на работу, но у него было землистого цвета лицо и красный нос.
– Как дети?
– Конечно же все гриппуют.
Пять минут спустя в дверь кабинета снова поскреблись, и Жозеф с таким видом, будто произносил нечто не совсем приличное, объявил о приходе посетителя:
– Месье Фюмаль.
Мегрэ, не взглянув на визитера, пробурчал:
– Садитесь.
Потом, подняв голову, обнаружил перед собой огромного рыхлого мужчину, который едва умещался в кресле.
Фюмаль смотрел на него с хитрым видом, как будто ждал от комиссара определенной реакции.
– О чем идет речь? Мне сказали, что вы хотите поговорить со мной лично.
На пальто посетителя было всего лишь несколько капель, должно быть, он приехал на машине.
– Вы меня не узнаете?
– Нет.
– Ну подумайте.
– У меня нет времени.
– Фердинанд.
– Какой Фердинанд?
– Толстый Фердинанд… Бум-Бум!..
Внезапно Мегрэ вспомнил. Он оказался прав, когда за несколько минут до этого подумал, что речь идет о каком-то неприятном воспоминании. Ассоциация пришла издалека, от школы в его деревне, которая называлась Сен-Фиакр, в департаменте Алье, а учительницей в этой школе была мадемуазель Шенье.
В те времена отец Мегрэ был управляющим в замке Сен-Фиакр. А Фердинанд был сыном мясника из Катр-Ван, деревушки, которая находилась в двух километрах по соседству.
В классе всегда бывают такие парни, как этот, больше, чем остальные, с какой-то болезненной полнотой.
– Ну, теперь вспоминаете?
– Да.
