Еще один повод для м-ра Пайка подумать, что он с ним недостаточно откровенен. После обеда комиссар поднялся на минутку к себе в номер – вымыть руки и почистить зубы. Дверь оставалась открытой, и он даже не услышал, как на пороге бесшумно появилась Жожо. Сколько ей могло быть лет? Шестнадцать? Двадцать? Во взгляде ее читались одновременно и восхищение, и страх, как у девчонок, которые обивают пороги театров, выклянчивая у актеров автографы. Мегрэ произвел на нее впечатление. Как же! Ведь он тоже был знаменитостью.
– Ну что, малышка, хотите мне что-нибудь сказать?
Она закрыла за собой дверь, и это ему не понравилось.
Никогда не знаешь, что могут подумать люди. К тому же Мегрэ не забывал, что в доме находится англичанин.
– Я насчет Марселена, – сказала она, краснея. – Однажды он говорил со мной. Это было днем. Марселен тогда так много выпил, что остался отдыхать после обеда тут же на скамейке в кафе.
Вот оно что! Войдя днем в кафе, когда там было пусто, Мегрэ обратил внимание на человека, который дремал на скамейке, прикрыв голову газетой. Должно быть, прохладный уголок. И все-таки странный дом! Что касается запаха…
– Я подумала, что это может вам пригодиться. Марселен мне сказал, что, если бы захотел, мог бы иметь вот такую кучу.
– Кучу чего?
– Ну, ясное дело, банковских билетов.
– Давно это было?
– Кажется, дня за два до того, как это случилось.
– Был тогда кто-нибудь в кафе?
– Нет, никого. Я как раз мыла прилавок.
– Вы об этом кому-нибудь говорили?
– Кажется, нет.
– Больше он ничего не сказал?
– Нет. Только добавил: «Что бы я с ними делал, крошка Жожо? Ведь здесь и так хорошо».
– Он никогда за вами не ухаживал, не делал никаких предложений?
– Нет.
– А другие?
– Почти все.
– А когда здесь бывала Жинетта, – она ведь приезжает почти каждый месяц, – Марселен когда-нибудь поднимался к ней в комнату?
– Что вы! Конечно нет. Он обходился с ней очень почтительно.
– Можно с вами, Жожо, говорить, как со взрослой?
– Конечно, мне уже девятнадцать.
– Ладно. Так вот: были у Марселена какие-нибудь связи с женщинами?
– Конечно.
– На острове?
– Во-первых, с Ниной. Это моя двоюродная сестра. Она занимается любовью с кем попало. Видно, ничего с собой поделать не может.
– У него в лодке?
– Где придется. Потом со вдовой Ламбер, которая содержит кафе по ту сторону площади. Ему случалось проводить у нее ночь. Бывало, наловит морских окуней и тащит к ней. Думаю, что раз Марселен мертв, я могу сказать: он глушил рыбу динамитом.
– Вопрос о его женитьбе на вдове Ламбер не вставал?
– Сдается мне, ей не больно-то хотелось второй раз замуж.
И Жожо улыбкой дала понять, что вдова Ламбер особа не из заурядных.
– Это все, Жожо?
– Да. А теперь мне лучше уйти.
Жинетта тоже не спала. Она лежала в соседней комнате, по другую сторону перегородки, и Мегрэ казалось, что он слышит ее дыхание. Ворочаясь, он постоянно задевал локтем стенку, а Жинетта, должно быть, всякий раз вздрагивала от этого.
Она долго не ложилась. Что она могла делать? Занималась косметикой, умывалась? Временами в комнате у нее была такая тишина, что Мегрэ начинал думать, не пишет ли она что-нибудь. Облокотиться на подоконник, подышать свежим воздухом она тоже не может – окошко в ее комнате слишком высоко.
А этот пресловутый запах… Да это просто запах Поркероля. Когда они вечером гуляли по молу с м-ром Пайком, они и там чувствовали его. Вода, перегретая за день солнцем, источала свой аромат, а легкий ветерок приносил с суши другие. Что это за деревья на площади? Не эвкалипты ли? А может быть, на острове есть и другие пахучие растения?
Кто-то снова вышел в коридор. Неужели м-р Пайк?
Это уже в третий раз. Должно быть, испортил себе желудок непривычной для него кухней Поля.
М-р Пайк много пил. Интересно, любит ли он выпить вообще? Шампанское, во всяком случае, любит, а Мегрэ и не подумал им его угостить. Англичанин весь вечер пил с майором, и они так быстро нашли общий язык, что их смело можно было принять за старых знакомых. Они уселись в уголке, а Жожо по собственному почину приносила им шампанское.
Беллэм пил его не из фужера, а из большого стакана, как пиво. Он словно сошел со страниц «Панча»[34] со своими серебристыми волосами, румяными щеками, большими светлыми глазами, подернутыми влагой, и огромной сигарой, которую он не вынимал изо рта.
Это был ребенок лет семидесяти – семидесяти двух с лукавыми искорками в глазах. Голос у него, наверное от сигар и шампанского, стал хриплым. Даже после нескольких бутылок он трогательно сохранял чувство собственного достоинства.
– Я хочу представить вам майора Беллэма, – вдруг сказал среди вечера м-р Пайк. – Оказывается, мы с ним учились в одном колледже. Конечно, не в один и тот же год и даже не в одно десятилетие.
Чувствовалось, что это было приятно им обоим. Майор называл комиссара «г-н Мегрэтт».
Время от времени он бросал на Жожо или на Поля едва уловимый взгляд, означавший, что нужно подать на стол еще одну бутылку шампанского. Другим знаком он подзывал Жожо, которая подходила к их столику, наполняла стакан и относила кому-нибудь в зале.
