– Мне нужно поехать на похороны завтра утром. Если вы желаете, я сразу же вернусь. Надо будет только послать за мной лодку на мыс Жьен.
– Может быть, пошлю.
– Вы ничего не скажете Жюстине?
– Не скажу, если не будет крайней необходимости. Но я ее не предвижу.
– Вы на меня сердитесь?
– Да нет.
– Нет, сердитесь. Я это сразу почувствовала, еще прежде чем сошла с «Баклана». Я-то вас тут же узнала. И разволновалась, потому что вспомнила целый кусок своей жизни.
– Период, о котором вы жалеете?
– Может быть. Не знаю. Иногда я спрашиваю себя об этом.
Она встала, вздохнув, не надевая туфель. Ей хотелось расшнуровать корсет, и поэтому она ждала, чтобы комиссар ушел.
– Делайте как знаете, – вздохнула она наконец, когда он взялся за ручку двери.
У него слегка сжалось сердце, когда он оставил ее одну, постаревшую, запуганную, в маленькой комнатке, куда заходящее солнце проникало сквозь слуховое окно, окрашивая все: и обои, и стеганое одеяло – в розовый цвет, похожий на румяна.
– Стаканчик белого, господин Мегрэ.
Игроки в шары на площади закончили партию и окружили бар, разговаривая очень громко, с сильным акцентом. В углу ресторана, у окна, м-р Пайк сидел за столиком напротив Жефа де Грефа; оба были поглощены игрой в шахматы.
Возле них на банкетке сидела Анна и курила сигарету, вставленную в длинный мундштук. Она оделась.
На ней было хлопчатобумажное платьице, но чувствовалось, что под ним та же нагота, как и под парео.
Тело у нее было мясистое, чрезвычайно женственное, настолько созданное для ласк, что ее невольно хотелось представить себе в постели.
Де Греф облачился в серые шерстяные брюки и морскую тельняшку в синюю и белую полоску. На ногах были туфли на веревочной подошве, как почти у всех на острове, как те, что купил себе безупречный м-р Пайк.
Мегрэ поискал глазами инспектора, но Леша не было видно.
Ему пришлось принять стакан вина, который придвинул Поль, а люди у бара потеснились, чтобы освободить ему место.
– Итак, комиссар?
С ним уже заговаривали, и он знал, что через несколько минут лед будет сломан. Несомненно, обитатели острова с утра только и ждали этого момента, чтобы познакомиться с ним. Их было довольно много, не меньше десяти, все в одежде рыбаков. Двое-трое выглядели посолиднее; вероятно, это были мелкие рантье.
Что бы там ни подумал м-р Пайк, надо выпить.
– Вам нравится наше местное вино?
– Очень.
– В газетах пишут, что вы пьете только пиво. А Марселен говорил, что это неправда, что вы не отказываетесь и от графинчика кальвадоса. Бедный Марселен! Ваше здоровье, комиссар.
Поль, хозяин, который знал, чего надо ждать в подобных случаях, не ставил бутылку на место и держал ее наготове в руке.
– Это правда, что он был ваш приятель?
– Да, я его знавал. Он был неплохой парень.
– Конечно. А правильно написано в газете, что он родом из Гавра?
– Правильно.
– Это с его-то акцентом?
– Когда я был с ним знаком, лет пятнадцать назад, он говорил без акцента.
– Слышишь, Титен? Что я всегда говорил?
Выпили по четыре, по пять стаканов, перебрасываясь словами, просто так, для своего удовольствия.
– Чего вы сегодня хотите поесть, комиссар? Разумеется, у нас есть рыбная похлебка. Но может быть, вы не любите провансальской рыбной похлебки?
Мегрэ поклялся, что любит как раз только это кушанье, и все пришли в восторг. Сейчас не время было по очереди знакомиться с каждым из окружающих: отдельные лица не очень запоминаются в общей массе.
– А вы любите анисовую водку, настоящую, ту, которая запрещена? Налей всем по рюмке пастиса[33], Поль. Наливай, наливай! Комиссар ничего не скажет.
Шарло сидел на террасе и читал газету; перед ним стояла рюмка.
– У вас уже есть какие-нибудь предположения?
– О чем?
– Да об убийстве же! Морен Бородач, который родился на острове и не уезжал с него семьдесят лет, никогда не слышал ни о чем подобном. Были случаи, когда люди тонули. Одна женщина с Севера лет пять-шесть назад пыталась покончить с собой, проглотив снотворное. Один итальянский матрос, поссорившись с Батистом, ударил его ножом в руку. Но чтобы настоящее преступление… Никогда, комиссар! Здесь даже самые злые становятся кроткими, как ягнята.
Все смеялись, пытались что-то сказать, потому что главное для них – говорить, сказать все равно что, чокнуться со знаменитым комиссаром.
– Вы лучше поймете это, когда пробудете здесь несколько дней. Вам следовало бы приехать сюда в отпуск, вместе с женой. Вас научили бы играть в шары. Правда, Казимир? Казимир в прошлом году выиграл приз на конкурсе газеты «Пти-Провансаль», а вы, наверное, понимаете, что это значит.
Церковь в конце площади из розовой превратилась в лиловую, небо понемногу окрашивалось в бледно-зеленый цвет, и люди один за другим выходили из бара.
Порой вдали раздавался резкий голос женщины, кричавшей:
– Эй, Жюль, суп подан!
А не то какой-нибудь мальчишка храбро являлся за отцом и тянул его за руку.
– Значит, не сыграем партию?
– Уже поздно.
