Губы голландца растягивала тонкая улыбка, и Филипп искоса поглядывал на него, ничего не понимая.
– Хотите, я вам обоим сейчас предскажу, что произойдет? Вы решили молчать – и тот, и другой. Вы уверены, что против вас нет доказательств. Никто не был свидетелем смерти Марселена. Никто на острове не слышал выстрела из-за мистраля. Оружие не нашли, оно, наверное, в безопасном месте, на дне моря. Я не потрудился разыскивать его. Отпечатки пальцев тоже ничего не дадут. Следствие продлится долго. Следователь будет допрашивать вас терпеливо, справится о вашем прошлом, – и в газетах станут много писать о вас.
Не преминут подчеркнуть, что вы оба из хороших семей. Ваши друзья с Монпарнаса, де Греф, подтвердят, что у вас талант. Вас представят как человека особенного, непонятого. Упомянут о двух томиках стихов, опубликованных Морикуром.
Подумать только, Филипп был страшно доволен, что ему наконец тоже поставили хорошую отметку!
– Журналисты будут брать интервью у председателя суда в Гронингене, у госпожи де Морикур в Сомюре. В мелких газетках будут смеяться над миссис Уилкокс, и, конечно, ее посольство будет ходатайствовать о том, чтобы ее имя упоминалось как можно реже.
Комиссар одним духом выпил полстакана пива и сел на подоконник, повернувшись спиной к залитой солнцем площади.
– Де Греф будет упорно молчать, потому что у него такой характер, потому что он не боится.
– А я заговорю?
– Ты заговоришь. Потому что ты ябеда, потому что для всех станет ясно, что из вас двоих ты наиболее мерзкий субъект, потому что ты захочешь представиться невинным, потому что ты трус и вообразишь, что, заговорив, спасешь свою драгоценную шкуру.
Де Греф повернулся к сотоварищу с неописуемой улыбкой на губах.
– Наверное, ты заговоришь уже завтра, когда очутишься в настоящем полицейском участке и несколько молодцов станут допрашивать тебя, пуская в ход кулаки. Ты не любишь, когда тебя бьют, Филипп.
– Бить меня не имеют права.
– А ты не имеешь права обирать бедную женщину, которая не понимает, что делает.
– Она прекрасно все понимает. Вы защищаете ее, потому что у нее есть деньги.
Мегрэ даже не подошел к Морикуру, а тот все-таки поднял руки, защищая лицо.
– И уж, конечно, ты заговоришь, когда узнаешь, что у де Грефа больше, чем у тебя, шансов выпутаться.
– Он все-таки был на острове.
– У него тоже есть алиби. Ты был со старухой, он – с Анной.
– Анна скажет…
– Что?
– Ничего.
В «Ковчеге» начался завтрак. Проговорилась Жожо, или люди сами что-то почуяли, но вокруг мэрии уже бродили какие-то фигуры. Сейчас здесь соберется толпа.
– Я не прочь бы оставить вас обоих здесь. Что вы на этот счет думаете, мистер Пайк? Конечно, кто-нибудь должен наблюдать за ними, иначе мы рискуем тем, что их разорвут на мелкие кусочки. Останешься, Леша?
Леша уселся за стол, облокотившись на него.
Мегрэ и его британский собрат вышли на площадь, залитую солнцем, которое сейчас жгло во всю силу.
Они заговорили не сразу.
– Вы разочарованы, мистер Пайк? – спросил наконец комиссар, уголком глаза посмотрев на англичанина.
– Почему?
– Не знаю. Вы приехали во Францию, чтобы изучать наши методы, а их, оказывается, не существует. Морикур заговорит. Я мог бы заставить его заговорить сейчас же.
– Применяя тот метод, о котором вы упоминали?
– Тот или другой. Впрочем, заговорит он или нет – не имеет значения. Он отопрется от своих слов. Снова признается и снова отопрется. Вы увидите, что в присяжных будут нарочно поддерживать сомнение. Оба адвоката будут грызться, как кошка с собакой, каждый из них будет стараться обелить своего клиента и переложить всю ответственность на клиента коллеги.
Даже не вставая на цыпочки, они могли видеть в окно мэрии обоих молодых людей, сидящих на своих стульях. На террасе «Ковчега» завтракал Шарло, справа от него сидела его подруга, а слева Жинетта, которая издали словно старалась объяснить комиссару, что никак не могла отказаться от этого приглашения.
– Приятнее иметь дело с профессионалами. – Может быть, при этих словах Мегрэ подумал о Шарло. – Но они как раз редко убивают. Настоящие преступления часто возникают словно случайно. Эти мальчишки начали игру, не зная, к чему она их приведет. Это казалось им почти шуткой. Выудить деньги у полоумной старухи миллионерши при помощи картин, подписанных прославленными именами! И вдруг однажды утром какой-то субъект, какой-то Марселен, в неподходящий момент поднимается на палубу лодки…
– Вы их жалеете?
Мегрэ только пожал плечами.
– Вот увидите, психиатры заспорят, в какой степени оба вменяемы.
М-р Пайк, который щурил глаза от солнца, долго смотрел на коллегу, словно стараясь проникнуть в глубь его мыслей, потом протянул:
– А-а!
Комиссар не спросил, что должно означать это заключение. Заговорив о другом, он полюбопытствовал:
– Вам нравится Средиземное море, мистер Пайк?
И так как англичанин в нерешительности медлил с ответом, Мегрэ продолжал:
– Я думаю, не слишком ли здесь для меня плотный воздух. Наверное, мы сможем выехать уже сегодня вечером.
