И вот, ухватив с собой труп собаки, я потащился по уже темным улицам в офис компании по добыче блох, в которую и устроился совсем недавно по рекомендации Мученика. И с таким треском провалил свой первый рабочий день. Придя на улицу Оливера Твиста, я нашел нужное здание и поднялся по лестнице на третий этаж. Предварительно постучал в дверь и, услышав «войдите», повернул ручку и переступил порог. Во сне офис обратился обычной квартирой. Держа под мышкой собаку, я с виноватым видом прошел в гостиную и увидел Червоточину. Она сидела за столом лицом ко мне и встретила сосредоточенным взглядом. Волосы ее были распущены и ложились на плечи прямыми локонами, и эта незатейливая перемена – по крайней мере, во сне, – придавала ее лицу угрозу вовсе не скрытую, а явную. Я чувствовал, что боюсь ее. Боюсь больше всего на свете.
– Ну? – спросила она, и в тусклом свете настольного светильника ее черные глаза показались мне двумя бездонными колодцами. – С чем пришел?
– Вот, – ответил я дрожащим голосом и протянул ей двумя руками труп собаки.
– Что это? – спросила она после короткой паузы, и усилившееся презрение в ее голосе не сулило мне ничего хорошего.
– Здесь полно… – у меня пересохло во рту, и слова давались с трудом. – Полно блох. Если бы кто-то согласился их оттуда выбрать, пока она еще не совсем остыла…
– Где блохи? – перебила она. – Где банка?
Трясущейся рукой я достал из кармана пустую банку и протянул ей. Резким движением она выхватила банку из моей руки, открыла крышку и, увидев результат моей работы, расхохоталась и бросила жестянку мне под ноги.
– Знаешь, кто ты? – спросила она, когда отсмеялась.
– Меня зовут…
– Зануда тебя зовут! Ни на что не способный, тупой и трусливый Зануда.
Меня начала бить мелкая дрожь, и я не смог удержаться от всхлипываний.
– Пожалуйста, – протянул я. – Дайте мне еще один шанс.
– Не нуди. В контракте было четко прописано, что никаких вторых шансов, Зануда. Ты ставил подпись в контракте?
– Ставил, но прошу вас, госпожа Червоточина, – я вновь протянул ей труп собаки. – Тут полно блох, и их еще можно собрать, если найдется кто-то…
Она встала из-за стола и медленно подошла ко мне. С брезгливым выражением на лице – больше адресованном мне, чем собаке, – она взяла из моих рук труп животного, и выбросила его в открытое окно.
Я рухнул на колени и разрыдался вслух.
– Госпожа! – взмолился я и схватил ее за лодыжки, в попытке покрыть их поцелуями.
Она грубо вырвалась и, отойдя на два шага, дернула по очереди обеими ногами, словно стряхивая с ним ту грязь, которую могли оставить мои руки. Я, тем не менее, пополз на четвереньках вслед за ней.
– Госпожа, умоляю вас! Не поступайте так со мной! Я смогу. Клянусь вам! Завтра я принесу вам полную банку блох. Только прошу вас, не отправляйте меня туда.
– Встать! – приказала она. – Так и знала, что будешь скулить. Встать, Зануда! – повторила она, поскольку с первого раза я не нашел в себе сил принять вертикальное положение.
А когда все-таки смог подняться на дрожащих ногах, то в окнах квартиры, которая находилась на третьем этаже дома напротив, вспыхнул свет. Хватило одной только секунды, чтобы ужас вцепился в мою душу стальными клещами и принялся рвать ее во все стороны. Там, в этой квартире – и в кухне, и в спальне, – повсюду свисали петли. А в петлях болтались такие же неудачники, как и я. Такие же бездарные неудачники, не сумевшие оправдать доверие госпожи Червоточины. Болтались с высунутыми языками, с выпученными глазами. Кто-то уже разлагался, и лица их представляли собой куски гнилого мяса, кто-то выглядел еще свежим, а значит, участь эта постигла их совсем недавно. В целом, там было около двадцати трупов, около двадцати глупцов, которые так же, как и я променяли свою жизнь на одну ночь со своей госпожой, после чего поставили подписи в контрактах и отправились на добычу блох. Лишь одна петля – в спальне, где висело большинство тел, – была свободна, и я прекрасно понимал, кому она предназначалась. Под петлей меня уже ждал табурет.
– Тебе туда, – спокойно сказала Червоточина.
– Умоляю вас, госпожа, – вновь застонал я и вновь рухнул на колени. – Ради всего святого! Пощадите.
– Нет для меня ничего святого, – спокойно ответила она, вновь пресекая мои попытки облобызать ее ноги. – Вставай, и иди своим путем. А я посмотрю. Нет смысла валяться на полу, потому что это ничего не даст. Освободи себя, в конце концов. Убеги от Необходимости. Ты для нее слишком слаб, и уже не интересен.
– Я не могу, госпожа. Я не могу.
– Можешь.
– Не могу без вас.
– Можешь.
