Случилось так, что мне обязательно нужно было съездить в Москву. Мы договорились с лаборанткой о том, что она подменит меня на несколько дней, чтобы не прерывать начавшегося опыта. Задачей опыта предусматривалось определение момента возрастания массы медвежат при питании естественными кормами. Сколько дней для этого потребуется? Я уже знал, что медвежата мои не желают оставаться в лесу ни с кем, кроме меня. Но ведь во время первых прогулок они целыми днями оставались одни за поселком на поляне, пока не узнали дорогу к клеткам. Теперь же мы были от дома за 15 километров. От избушки к Центральной усадьбе я ходил с ними два раза и разными путями, поэтому надеялся, что мишки не пойдут к поселку. Знал я также, что реакцию следования можно переадресовать на другой стимул-объект, особенно если он имеет сходные очертания с тем, который детеныш запечатлел в период формирования этой реакции.
У многих животных существует определенный временной чувствительный период в запечатлении стимул-объекта, т. е. объекта, на который у них выработалась реакция следования. В классических примерах на выводковых птицах было показано, что этот период лежит в пределах от 12 до 36 часов после вылупления, а у лысух и камышниц переадресовка реакции следования на другие объекты возможна до 60-дневного возраста, если эксперимент проводится в знакомой для птиц обстановке. У млекопитающих проявление реакции следования зависит от способности детеныша передвигаться и различать стимул-объект.
Известно, что новорожденные ягнята и жеребята уже через несколько часов после рождения могут следовать за передвигающимся объектом. У животных-логовиков, например, волков и медведей, реакция следования наблюдается после того, как семья покинет логово. К этому времени между матерью и детенышами уже существует связь через сложный комплекс тепловых, контактных, обонятельных, зрительных и слуховых раздражителей. В момент формирования реакции следования эти стимулы значительно облегчают ее проявление. Итак, вопрос о том, удастся или не удастся передать медвежат лаборантке, оставался открытым. В неволе медвежата быстро привыкают к своему хозяину, но связь в этом случае образуется через пищу, через подачку из рук. Иными словами, образуется прочная связь: человек – пища – медведь. Этим правилом пользуются и дрессировщики: за правильные действия медведь получает лакомство, за неправильные не получает ничего. Перед опытом медведя не кормят, и он старается все делать правильно. У наших малышей такой связи не было, так как пищевая реакция распространялась больше на миски, нежели на человека. И в этом состояла трудность передачи подопытных малышей. Был я также наслышан о «бунте» медведей, а однажды и сам стал свидетелем того, как повзрослевший мишка, которого свободно содержали в таежном поселке, взбунтовался и крушил подряд все, что попадалось ему под лапы.
Один старый охотник на Дальнем Востоке говорил мне, что медвежонок знает хозяина до июня, подчеркивая этим тот факт, что пойманные в более поздние сроки медвежата плохо приручаются и склонны к бунту. Бунтовать малыши, конечно, не станут, они еще маленькие, а вот пойдут ли за другим человеком? Уверенности в этом не было.
В назначенный день я, как обычно, наблюдал за медвежатами, которые кормились в густом черничнике, что-то выбирая в подстилке. Вдруг Катя, а потом и Яшка с Тошей встали на задние лапы! Вид их выражал напряженное внимание: морды вытянулись, уши настороженно напряглись, время от времени то одно, то другое ухо у кого-нибудь вздрагивало, отходило чуть назад и опять становилось торчком. Их что-то испугало. Я же, сколько ни напрягал слух, так ничего и не услышал. Медвежата стали беспокоиться сильнее, зафыркали, то и дело поднимались на задние лапы, переходили с места на место, стараясь держаться поближе ко мне. Я попытался их успокоить и подал серию звуковых сигналов. Они подошли ко мне вплотную, чуть не прижимаясь к ногам, но не успокаивались и все смотрели в одну сторону – на просеку. Я вышел на нее и довольно далеко, в ровном коридоре строго стоящих деревьев, увидел идущего человека. Нас разделяло не менее 200 метров. Шла лаборантка. Медвежата услышали звуки ее шагов, сумели выделить их из общего хаоса лесных шумов и определили как опасные. Я с особым почтением посмотрел на зверюшек, впервые оценив тонкость их слуха. Когда лаборантка подошла, медвежата обнюхали ее, успокоились и отошли в черничник. Я рассказал, как вести дневник, на что обратить внимание, напомнил о технике безопасности (вдруг к медвежатам подойдет медведь), передал избушку, и мы впятером вышли на ближайшую поляну. Спускался вечер, и у медвежат наступил активный период кормления. Показав, как хлопать в ладоши, чтобы получился звук похожий на тот, которым я подзывал к себе медвежат, я собрался уходить. Лаборантка, хлопая в ладоши, пошла просекой, и медвежата резво последовали за ней. Я и не думал, что все обойдется так просто! В глубине души у меня даже шевельнулось щемящее чувство ревности. Через несколько минут я быстро шагал к дому.
