В ту же ночь уехал в Москву, где встретился с Леонидом Викторовичем. Он высказал ряд замечаний, проконсультировал меня, предложил возможные варианты методик дальнейшего исследования поведения и экологии медвежат. Все свободное время пребывания в столице я провел в библиотеке. Уехал усталый, нагрузившийся покупками, конспектами, документами.
Домой явился утром. Справившись с делами первой необходимости, я пошел, почти побежал в лес – к медвежатам. Все оказались на месте. Лаборантка передала мне медвежат, блокнот с аккуратными, четкими строчками записей, рассказала об их поведении и о своих впечатлениях – она очень любила животных. Тоша и Яшка не выразили особого восторга при встрече со мной, лишь Катя подошла, ткнулась носом в сапог и недолго поныла – может принес что-нибудь? Я ничего не принес, и она отошла с безразличным видом. Но стоило мне подняться и пойти к просеке, как мишки преобразились и сразу пошли следом. Тут же затеяли возню, стали нападать друг на друга и на меня. То один, то другой медвежонок, раскачивая головой с широко открытой пастью и прижатыми ушами, подбегал ко мне, становился на задние лапы, расставлял передние и старался ими обнять мою ногу – приглашал поиграть. Я только успевал поворачиваться. Прямые контакты не входили в программу общения, и играть с медвежатами я не собирался. Косолапики с удовольствием прошли процедуру взвешивания. Я занялся сличением цифровых показателей и обнаружил, что Яшка поправился, догнал по массе Катю, Тоша похудел больше всех, а масса Кати почти не изменилась.
Когда я вошел в избушку, то очень удивился обилию в ней комаров. Прямо на полу, набранному из обтесанных и уже изрядно подгнивших жердей, развел маленький, дымящий костерок. Напустил целую избушку едкого, белесого дыма и открыл дверь. Вместе с клубами дыма из избушки полетели гудящие и зудящие на все лады полчища комаров. Освободившись таким образом от непрошеных квартирантов, я осмотрелся и заметил, что из окна выпал один из многочисленных осколков стекла и в образовавшуюся дырку лезли комары, привлекаемые жилым запахом избушки. Понадежнее заклеив дыру, я принялся за обычные походные сборы, готовясь назавтра выйти пораньше на болото «Катин мох». Когда я разжигал печку, до меня донесся необычный звук. Быстро обернувшись, я увидел, что в только что заклеенную мною дырку просунулась лапа и старательно скребла по подоконнику, рассчитывая подцепить на нем что-нибудь. Я громко ухнул – подал сигнал медвежьей тревоги, и лапа исчезла. Выглянув в дверь, я увидел стремглав удирающую от окна Катю. Посмотрел еще раз на окно и вспомнил, что в самом углу подоконника оставались лежать два или три сухаря. Они исчезли. Лаборантка этими сухарями, конечно, не пользовалась. Значит, их стащила Катя, выбив окно. Опасаясь, как бы она не выбила жалкие остатки стекла, я оградил окно снаружи высоким частоколом, надеясь таким образом защитить его от посягательств медвежонка. От этого в избушке стало совсем сумрачно, но с эти пришлось смириться, выбирая из двух зол меньшее. Катя постоянно проявляла повышенный интерес к окну, и мне не раз приходилось прогонять ее, когда она пыталась пробраться к окну через частокол или по бревенчатой стенке самой избушки. Прошло несколько дней, прежде чем она отказалась от упрямой затеи.
Ранним утром мы подошли к болоту «Катин мох» – обширному верховому болоту с редкими окнищами – небольшими озерцами. На высоких, часто встречающихся кочках обильно плодоносит клюква. По болоту разбежались редкие, низенькие сосны, оставляя посередине обширный чистик с ровным, как стол, моховым ковром. По краю болото густо заросло багульником и голубикой. Чистые мхи перемежались сосновыми гривами-островами, кое-где над моховым покровом возвышались кустики черники. Болото живет своей жизнью. Кормит зверей и птиц ягодами, травами, семенами и хвоей сосны. Питает реки водой, которую собирает, бережно хранит, очищает от попавшей с дождями грязи, пропуская воду через моховой фильтр, и экономно расходует. После лесной чащобы радует глаз своим простором, светом, особым, волнующим запахом.
Вначале нам пришлось преодолеть хлюпающую и чавкающую низину, заросшую ольхой. Корни деревьев, покрытые мхами, причудливо изгибаясь, переплетались, выступали над землей, отчего у самих деревьев образовались высокие кочки. На них кое-где росли папоротники, разбросав по сторонам перья своих длинных листьев. Между кочками матово поблескивала торфяная жижа. Я прыгал с кочки на кочку, проваливался между корнями в замаскированные мхом дыры, но продвигался вперед довольно быстро. Медвежата не утруждали себя прыганьем и весело шлепали прямо по жидкой грязи.
