В начале похода мне показалось, что той прочной связи между нами, которая наблюдалась раньше, уже нет. Чтобы проверить свои предположения, я начал то убыстрять шаг, то замедлять его и отмечал реакцию медвежат, а точнее, дистанцию, которую они поддерживали со мной во время движения. Позже, просматривая записи, я выяснил, что медвежата в периоды спокойного и медленного передвижения стимул-объекта (т. е. меня) нередко отставали на 30 и даже 50 метров, копались в лесной подстилке или грызли стебли медвежьей дудки, а потом бегом меня догоняли. Если я шел очень быстро, они не отставали и выдерживали дистанцию в 5—15 метров. На остановках мишки разбредались, а иногда и заходили довольно далеко в лес, чего раньше я за ними не замечал. Если я в это время уходил, они через 10–15 минут нагоняли меня, двигаясь точно по моему следу. Вид их был при этом спокойный, как будто мое отсутствие их вовсе не волновало. Я понял, что запах моих следов приобрел для них не меньшее значение, чем внешний вид. Еще раньше, в возрасте 5 месяцев, медвежата отыскивали меня по следу, если я уходил недалеко, но сильно волновались, часто сбивались с направления и тогда устраивали настоящие концерты с воем и рявканьем. Теперь, в возрасте 6 месяцев, их поведение заметно изменилось. На другой день я попытался сбить их со своего следа и быстро ушел вперед, пока они копались в куче сухого хвороста. Сделал круг в 50 метров диаметром, два раза быстро прошел по нему и прыгнул на наклонную валежину, удобно торчавшую из ближайшего завала. Перешел по шершавым бревнам лесной завал, спрыгнул на землю и ушел по прямой линии через лес на 250–300 метров вперед. Подломив густой куст лещины, я сел на него так, чтобы можно было хорошо видеть то место, откуда я только что пришел. Прошло 40 минут. Медвежата не показывались. Я решил подождать: может быть, они устроят очередной «концерт», и тогда их должно быть слышно. Но из леса по-прежнему не доносилось ни звука. Я прождал еще полтора часа, сидеть дольше уже не имело смысла, и пошел назад, почти уверенный в том, что мишки давно убежали или к избушке на «Мартиновы Нивы», откуда мы пришли, или к Центральной усадьбе, до которой было километров 6 и откуда были слышны кое-какие звуки. Каково же было мое удивление, когда я, подходя к тому месту, где старательно путал свои следы, услышал знакомое тревожное фырканье медвежат! Лишь только я подал звуковой сигнал, как вся тройка не замедлила явиться. Вид у всех был веселый, спокойный. Мое отсутствие вовсе не повлияло на них отрицательно. Этот урок не пропал даром, и впоследствии, если мне нужно было по каким-то делам отлучиться из леса, я «терял» медвежат и, выждав на своем следе пару часов, уходил в ближайшую деревню.
Было, однако, два случая, когда медвежата вывели мой след почти двухчасовой давности, но, по-видимому, это всецело зависело от погоды. В сухую ветреную погоду и в условиях сильной влажности (дождь, туман, роса) след сохранял запах недолго.
Итак, поведение медвежат изменилось вовсе не от того, что связь между нами стала менее прочной. Просто они теперь не боялись потеряться, уверенно выходили ко мне по следу. Если же я «терялся», они долго оставались на одном месте, не отходя от него далее чем на полкилометра, и их легко можно было найти, подавая звуковой сигнал. В опыте медвежата много раз, иногда на 26 и даже на 38 часов, оставались в лесу одни, но далеко от места нашего расставания не уходили, хотя в более взрослом возрасте они уже неплохо знали угодья и отлично ориентировались.
В окрестностях заповедника много малинников, и ягода родится ежегодно. Гари и чистые вырубки быстро заселяются этим кустарником. Не один год малина растет, набирает силу, а потом кусты покрываются сочной, нежной ягодой так густо, что издали кажется, будто весь куст обрызгали красной краской. Два-четыре года плодоносит малина. Но вместе с ней на вырубке начинают расти березки, осинки, ольха, ивняк. Тонкие деревца тянутся кверху, крепнут и, наконец, раскидывают свои пушистые вершины навстречу солнцу. Еще долго живет под их пологом малинник, но уже нет в нем такого обилия ягод, а потом кустики и вовсе отмирают.
Мы миновали заповедник и выбрались на обширные вырубки соседнего леспромхоза. С трудом пробираясь по едва обозначенным, заросшим просекам, пришли на знакомый мне с прошлого года участок, заросший малиной. Царство ее кончалось – уже поднялись шеренги лиственных деревьев, но отдельные кусты малины еще поражали обильной ягодой. Мишки сразу же забрались в самую середину первого встреченного куста, и оттуда послышались треск сминаемых стеблей, довольное сопение, чмоканье, чавканье. Малиной медвежата кормились так же, как и черникой: присев у куста, медвежонок подтягивал к себе поочередно все веточки, до которых мог дотянуться, съедал на них ягоды и затем переходил на новое место.
