Еще трех медвежат в тот год мы отправили в соседнюю с нашей Новгородскую область. А еще три медвежонка, целая «семья», сбежали из-под нашего присмотра, отказавшись приходить за дармовой кашей. Сбежали без меток, что серьезно нарушило наши правила обращения с медвежатами-сиротами. Сколько мы не пытались их поймать, ничего из наших попыток не вышло. Медвежата постепенно уходили все дальше и дальше от биостанции. Это мы выясняли по следам, которые регистрировались нами во время активных поисков беглецов. В начале поисков мы находили следы за четыре километра, потом – за восемь, двенадцать и, наконец, мы совсем потеряли их следы. Поиски пришлось прекратить. Единственное, что оставляло удовлетворение от этого бегства, это сознание того, что зверьки начали обычную жизнь бурых медведей, жизнь в лесу, в родной стихии, полной неожиданностей и опасностей. Потом кто-то из них может погибнуть от волка или зазверевшего в гон медведя-самца, кто-то может попасть под горячую пулю горе-охотника, поднявшего руку на медведя-ребенка. Но у каждого из сбежавших медвежат появился реальный шанс занять достойное место в популяции бурого медведя в здешних лесах.
Хаппу с Нюком решили оставить на биостанции до глубокой осени. Оставили, чтобы проследить за их территориальным поведением, «вытрапливая» медвежат по радио-сигналам, подаваемым радиопередатчиками, прикрепленными к их ушам. Сигнал от Хаппы шел на одной частоте, а от Нюка – на другой. По частоте всегда можно было определить, где и кто из них находится в случае, даже если они разойдутся. Такой вариант не исключался – к осени некоторые группы-семьи подопытных зверей распадались. Это мы не раз регистрировали во время нашей работы с медвежатами-сиротами. Хаппа с Нюком остались верными своей дружбе и родственным связям и были неразлучными до той самой поры, когда мы их отловили. Сергей отвез их в дальний район нашей области, в организованное охотничье хозяйство, под присмотр опытного охотоведа уже в предзимье. Охотоведу передали радиоприемник, антенну, и он регистрировал сигналы от выпущенных медвежат до самого залегания их в берлогу. До того, как мы увезли Хаппу с Нюком с биостанции, они кормились овсом на поле, сочной рябиной в лесу и целых две недели лазали в заброшенный сад за яблоками. В небольшом саду, оставшемся за околицей нашей деревни, там, где когда-то стояли дома, обильно плодоносили одичавшие яблони. Каждый вечер, как только сгущались сумерки, медвежата пробирались в сад. Вначале они подбирали те плоды, которые упали на землю. Потом начали лазать на деревья. Это мы установили, разбирая по утрам следы их ночного набега. Оказалось, что медвежата подбирали только самые сладкие яблоки – спелые плоды опадали с деревьев днем, сбиваемые ветром. Когда они кончились, звери перестали выходить из леса. Возможно, причиной тому послужило и нашествие в сад диких кабанов, которые не церемонились и поедали все яблоки подряд.
За рябиной медвежата залезали на деревья, поражая при этом своей способностью пробираться к желанным ягодам по тончайшим веточкам. Казалось, еще немного и медвежонок сорвется с дерева, или под ним обломится веточка. Но я ни разу не видел, чтобы медвежонок упал с дерева. Они удивительным образом определяли ту черту, за которую им нельзя было выходить, черту, за которой их подстерегала опасность.
Хаппа с Нюком подарили нам целый пакет фотоснимков и оставили о себе память, как медвежата с добрым нравом и особым отношением друг к другу. Отношением, которое можно было расценить как уважение и проявление галантности. Отношение, вовсе не подходящее, по нашим понятиям, для бурого медведя – зверя быстрого, смелого, умного в своей хитрости, зверя, способного к проявлению праздного любопытства и лености, которые внезапно могут перейти во взрыв гневной ярости. Зверя, который и поныне остается загадкой в своем поведении и для охотников, и для дрессировщиков, и для специалистов.
Природное, этническое и культурное разнообразие нашей планеты является главным качеством биосферы, определяющим ее устойчивость и дающим человечеству надежду на выживание в условиях экологических кризисов. Одними из наиболее уникальных территорий суши по праву считаются гидроузлы в полосах континентальных водоразделов, где берут начало великие реки Земли. В Восточном полушарии одним из трех самых значимых гидроузлов, помимо Южно-уральского и Забайкальского, является Валдайская возвышенность. Здесь берут начало Волга, Днепр, Западная Двина и реки системы Невы (Ловать, Пола, Мета).
В западной части Валдая, в 400 км к югу от Санкт-Петербурга и в 400 км к западу от Москвы, Центрально-лесной государственный биосферный заповедник организовал в 1985 году Торопецкий опорный пункт, который впоследствии развился в Торопецкую биологическую станцию «Чистый лес». Центром станции стала обезлюдевшая к тому времени деревня Бубоницы.
