– Чарльз! Прочь отсюда! – приказал Мильтон. – Все это тебя не касается.
– Касается, очень касается… – возразил Чарльз, входя в библиотеку. – Давно пора было рассказать правду. Знаете, мать мне все рассказала. Здесь я был единственным близким ей человеком. Это было нашим секретом. Я был слишком мал, чтобы понимать все. Ее злость очень меня пугала. Она вас ненавидела. Я тоже пытался вас возненавидеть, но не смог. Ричард – мой единокровный брат, но это как раз я – незаконнорожденный бастард, которого мама произвела на свет после измены, а Ричард – ваш настоящий сын.
Мильтон, как подкошенный, упал в кресло. Лицо его побледнело.
– Ты лжешь.
– Нет, я говорю правду. Она хотела вам отомстить, и месть эта была двойной. Мама сделала все для того, чтобы вы любили своего незаконнорожденного сына и ненавидели родного. Мой настоящий отец – человек, которого она любила и за которого мечтала выйти замуж. Они познакомились еще в детстве, однако его семья была недостаточно богата. Родители матери выдали ее замуж за вас.
– Ты лжешь, – повторил Мильтон.
Чарльз печально покачал головой.
– Она до самой смерти любила моего отца. Каждый день они тайно встречались в соседнем лесу, пока срочные дела не призвали его домой… А потом он погиб при весьма подозрительных обстоятельствах. Мама подозревала, что вы причастны к его смерти, так как узнали об их связи и наняли убийц. Она задумала чудовищную месть, заставив вас считать своего сына незаконнорожденным бастардом. Она уже была беременна Ричардом, когда уехала в Лондон. Мама знала, что должна родить от любовника после свадьбы… Никогда не задавались вопросом, почему она сама пришла к вам, умоляя подарить ей ребенка, хотя ненавидела вас?
Потрясенный Мильтон молчал, глядя на Ричарда. Джулия тоже словно лишилась дара речи. Оказывается, эту семью с самого начала разрывали ненависть, ложь и месть. Воистину чудом было, что, несмотря на свое прошлое, Ричард стал нежным и любящим мужем. Как ни странно, услышанное не произвело на Ричарда ни малейшего впечатления.
– Ну, радоваться тут особо нечему, – сухо заметил он.
– Извини, Ричард, – пристыжено произнес Чарльз, – я хотел найти подходящий момент, чтобы все тебе рассказать, но мне так и не хватило храбрости…
– Ничего страшного, – произнес Ричард и даже смог ему улыбнуться. – Как я уже говорил жене, сын я ему или нет, это ничего не меняет. Не отрицаю, я предпочел бы, чтобы он не был моим отцом… Все эти годы я нисколько не сомневался в том, что он приходится мне родным отцом. Было весьма гадко осознавать, что любить такого родителя невозможно. Но сейчас это чувство исчезло. За это я тебе благодарен. По крайней мере, теперь я понимаю, что у него были свои причины, пусть эгоистичные и ложные, вести себя так по отношению ко мне…
– Ричард… – наконец произнес Мильтон.
– Не надо, – оборвал его тот, рассерженный примирительными нотками, зазвучавшими в голосе графа. – Сам знаешь, что уже поздно. Ты позволил ненависти управлять своей и моей жизнями. Это единственное наследство, оставленное мне. Я навсегда ставлю на прошлом жирный крест.
– Теперь все будет по-другому…
– Господи! Ты, как всегда, пребываешь в мире собственных иллюзий. Все мосты сожжены. Ты не сможешь исправить то, что натворил, старик! Назад дороги нет. Для меня тебя больше не существует.
В комнате повисла тягостная тишина. Никто из присутствующих, за исключением Мильтона, не счел слова Ричарда излишне резкими. Граф долгие годы мучил сыновей и делал это преднамеренно, одержимый ненавистью. Такие люди не достойны сочувствия.
– Уедем отсюда, – предложил Чарльз, – мы с Мэтью тоже. Я передумал. Сыну нет нужды знать обоих дедушек, тем более что в живых у него остался только один.
– Не отнимай его у меня, пожалуйста.
Умоляющий тон Мильтона был весьма неожиданным, но Чарльз задержался лишь настолько, чтобы отрезать:
– Сегодня с моих плеч свалилось огромное бремя. Вам не удастся снова взвалить его на меня. Мэтью – не ваш по крови, впрочем, как и
– Это не меняет того, что я его люблю.
Никто не поверил его словам. Поскольку оба брата явно не собирались задавать этот вопрос, Джулия не сдержалась:
– Почему вы не могли любить собственных сыновей?
Мильтон бросил в ее сторону полный гнева взгляд, возмущаясь бесцеремонностью невестки.
– Их родила она, я ее презирал. Но она умерла очень давно, и ничто в Мэтью не напоминает о ней.
– Мне вас почти жаль, – произнесла Джулия. – Вы, сэр, – словно болезнь. Вы слишком долго заражали своей ненавистью всех в этой комнате, включая меня. Вы дорожите вещами, но безразличны к судьбам людей. Вы обижали беззащитных детей лишь потому, что не любили их мать. У вас была семья, которую вы даже не попытались полюбить. Мой муж полностью расплатился со старыми долгами. Теперь вам придется жить с последствиями ваших деяний. Больше вы никому не нужны.
– Мэтью меня любит!
– Мэтью просто вас не знает. Не важно, каким вы хотите ему казаться. Эту сажу стереть невозможно. Слава Богу! Ему больше не доведется общаться с вами.
