На этом мы с Маркусом попрощались, я быстро оделась, сделала легкий макияж и выглянула на кухню, надеясь успеть позавтракать и заодно познакомиться с мамой Рафаэля.
Мама вовсю хозяйничала на кухне, когда я забрался на высокий барный стул и улыбнулся, наблюдая, как она знакомо, как в моем детстве, хлопочет у плиты, готовя свои фирменные блинчики.
– А где…
– Ее зовут Гвендолин Линц, – понял я невысказанный вопрос. – Думаю, еще собирается.
Я вспомнил, как Гвен смущалась, куталась в полотенце, и невольно улыбнулся. До чего же она порой непосредственная и искренняя в своих эмоциях. Хоть и привыкла держать чувства под контролем, и дар, и профессия накладывают свой отпечаток, со мной она отпускает себя. И это ее доверие почти бесценно. Как иначе такое назвать? И как ее теперь отпустить? Да, похоже, без шанса.
– Знакомая фамилия. Дочь Мариуса Линца? – уточнила мама, не подозревая о моих мыслях.
– Да. Младшая.
Мама кивнула. Сдается, о семье Линц она знает едва ли не больше меня, сплетни ее точно не миновали, но я все же счел нужным коротко рассказать об отношениях Гвен с семьей, чтобы в будущем не возникло недоразумений.
– Так, значит, это она, помогает тебе отыскать нашу семейную драгоценность? Роберт о Гвен несколько дней назад упоминал?
Я кивнул. Мама на мгновение задумалась, придвинула ко мне тарелку с ароматно пахнущими блинчиками и розетку с апельсиновым джемом.
Я покачал головой, и брови мамы поползли вверх. Еще бы! Я впервые отказался от ее лакомства.
– Гвен подожду, – хмыкнул, поясняя.
– Раф, мне же в твоей спальне полчаса назад не показалось, Гвендолин тебе не безразлична? – осторожно спросила она, зная, что я могу уйти в глухую оборону, избегая расспросов о личной жизни.
– Нет, не показалось, – признал я очевидное. – А как ты поняла?
Мне стало интересно получить ответ на этот вопрос. Ведь она пробыла в моей спальне всего ничего, увидела только, как я обнимаю едва проснувшуюся Гвен. И все. Другая на ее месте наверняка бы сделала вывод, что Гвен – моя любовница, но, зная маму, ее дотошность и внимательность к деталям…
Она вдруг подошла ближе, потрепала меня по голове, вернулась к плите и перевернула очередной блинчик.
– Когда ты проснулся, – начала она, – то тут же попытался закрыть ее собой, защищая от чего бы и кого бы то ни было. Так ты себя ведешь, если считаешь кого-то частью своей семьи. И к тому же, видя, как смутилась Гвен… Между вами явно что-то большее, чем простое увлечение или, тем более, договор.
– Думаешь, у меня появился шанс стать счастливым? – я не смог сдержать улыбку, так и просившуюся на лицо, когда думал о Гвен.
Хрупкая, невозможно искренняя в каждом жесте и проявлении чувств, желанная до темноты в глазах…
– Уверена. Не упусти ее, сын.
Я кивнул, чувствуя, что мама недолго продержалась и взялась за своего любимого конька – удачно меня женить.
– Иначе я тебе этого никогда не прощу! Между прочим, я внуков хочу!
– А семерых от трех моих женатых братьев тебе мало? – не удержался я от подколки.
– Внуков много не бывает! – потрясла она лопаткой, которой переворачивала блинчики.
– Ну, так если хочешь, главное, не спугни Гвен, – заявил я. – А то, зная твой напор и энтузиазм…
– Вот и поучился бы этому у меня! Не помешало бы.
Я невольно рассмеялся, и в это мгновение на кухню вошла Гвен, одетая в деловой костюм, и внутри вспыхнуло уже знакомое тепло с непонятными нотками, так отчаянно смахивающими на счастье.
– Доброе утро! – поздоровалась я, немного смущенно посмотрев на Рафаэля.
Он, как всегда, был невозмутим, словно ничего особенного и не случилось.
– Знакомься, Гвен, – кивнул в ответ. – Моя мама – Герда Эрмер.
– Очень приятно, нара Герда, – улыбнулась, по-прежнему чувствуя себя не в своей тарелке, но старательно этого не показывая.
– Можно просто по имени, – отозвалась она, ловко переворачивая блинчик, и с любопытством, не скрываясь, меня рассматривая. – И спасибо вам за заботу о моем старшем сыне. Он ведь никогда и ни за что, если дело касается именно его, не сознается, что нуждается в помощи.
– Мама! – покачал головой Рафаэль, поднимаясь и отодвигая стул, чтобы я могла сесть.
– Ну, что, мама? Даже самому моему ответственному, серьезному и целеустремленному сыну нужны поддержка и тепло! – потрясла она лопаткой снова и повернулась к плите.
Рафаэль едва заметно качнул головой, будто с чем-то не соглашаясь, налил облепиховый чай и, не успела я и опомниться, быстро положил на блюдце блинчики, пододвинув тарелку ко мне. При этом коснулся моей руки, приласкал, от чего по спине побежали мурашки.
– Ешь, пока горячие, – велел невозмутимо.
– Спасибо.
Я поймала взгляд мамы Рафаэля, в глазах которой плескалось что-то похожее на умиление. Решив отвлечься, принялась за еду, наслаждаясь ей. Блинчики и правда получились вкусными.
– Испачкалась, – заметил Рафаэль, перегнулся через стол и пальцем стер каплю джема с моих губ.
