Снова правая половина сцены уходит в тень, а левая – освещается.
Офицер (перебирая клавиши). Его не настраивали лет десять. (Просматривает ноты). Значит, ты любишь Восьмую сонату?
Отец. Очень.
Офицер. Ты пианист?.. Ах, да – ты же бухгалтер. Хочешь, я позволю тебе сыграть?.. Ведь даже в старину исполняли последнее желание приговорённого… Садись, садись!.. Это даже интересно: русский бухгалтер перед смертью играет Бетховена!.. Это волнует, ведь мы, немцы, сентиментальны. А я посижу рядом. Можем даже сыграть в четыре руки.
Отец (твёрдо). Нет! Я хочу сам.
Офицер. Не хочешь?.. Что ж, я ведь не осуждённый, мне можно и отказать… Позволь, я выполню подсобную работу, надеюсь, можно?
(Поднимает крышку рояля). Что ж, начинай. Я жду.
(Садится чуть сзади, пьёт. Отец играет). Ты хорошо играешь, старик… Ты очень хорошо играешь… Не надо так играть, слышишь?..
(Отец играет). Не смей так играть!.. Я не хочу, чтобы ты так играл!..
(Отец играет). Старик, ты пожалеешь!.. Я не могу больше слышать!
(Отец продолжает играть. Офицер истерически кричит). Прекрати!.. Немедленно прекрати!
Выхватывает пистолет, стреляет. Отец падает на клавиши. Последний аккорд. Тишина. Высвечиваются Майя и Курт.
Майя. Какая симпатичная дырочка в крышке. (Прислоняется к ней губами. Зовёт). Курт! Вы меня слышите?
Курт (Так же приложив губы, с другой стороны). Слышу, любимая!
Майя. Только, пожалуйста, не давите на крышку, а то она упадёт… Курт, я счастлива!.. Хоть казалось бы, должно быть наоборот: я отстала от товарищей, опаздываю домой, получу нагоняй от мамы, и всё равно счастлива!..
(С грохотом палает крышка. Майя успевает отскочить). Ну, вот, я же предупреждала!
Оба смеются. Стук упавшей крышки прозвучал, как выстрел. Снова освещается левая половина сцены. Офицер прячет пистолет.
Офицер. Я же предупреждал! Ты не должен был так играть, старик!.. Сам виноват!.. (Берёт с рояля ноты). Эта штука выворачивает наизнанку. Не тебе играть её!.. Бухгалтер и… Бетховен!.. Я подарю эти ноты Курту. Вот только сотру кровь. (Трёт). Не стирается. (Смотрит на руки). И тут кровь. (Трёт. Потом истерично). Не стирается! (Смотрит на пол, на стены, на потолок). Кровь!.. Всюду кровь!.. Не стирается!..
Левая половина гаснет. Освещается правая.
Курт. После войны отец приехал какой-то странный. Мало разговаривал, много пил и по ночам всё играл и играл Восьмую сонату.
Подходит к роялю и одним пальцем наигрывает мелодию.
Майя. Надо идти. Они, наверное, волнуются.
Курт. Кто?
Майя. Наша группа.
Курт. Это нехорошо, но я забыл про них. Я про всё забыл. Мне кажется, что на всём Земном Шаре только я и ты… В этом заснеженном селе, в этом полутёмном зале… И уже очень давно… От сотворения Мира… И не было войн, убийств, несправедливости… Только я и ты… Я и ты.
Майя . Надо идти.
(Подходит. Кладёт ему руки на плечи. Потом снова, негромко). Надо идти!..
<p>Здравствуйте, я – ваш зять [5]</p>На сцене пожилой артист. За сценой – рокот мотоцикла. Через секунду входит Парень, в мотоциклетном шлеме.
