Как бы я не упрямилась, и не показывала, что меня не волнуют праздники — все же вечер двадцать четвертого декабря застал меня в унынии. С улицы были слышны смех, у соседей хлопали двери, у родителей рекой лился эггног, а я сидела перед телевизором в пижамных штанах и футболке, ела пиццу и в сотый раз смотрела «Чудо на 34-й улице». Только фильм да стоящая в углу елка с мигающей гирляндой напоминала о празднике.
Мама рвалась приехать, но я отговорила ее, обещая, что три раза в день буду отчитываться о своем самочувствии. Если бы родители приехали, мне бы пришлось выслушивать лекции о питании, работе, отдыхе и личной жизни. А я слишком нервничала, чтобы слушать и быть милой при этом. Эй Джей тоже пыталась уговорить меня изменить решение, но я была неприступной, хотя и чувствовала себя намного лучше, чем буквально несколько дней назад. Настолько лучше, что смогла бы сама приехать на встречу с мистером Фебом. О чем и написала ему, но ответа не получила.
Фильм закончился, и я принялась переключать каналы в поисках «чего бы посмотреть». Мне не часто удавалось посидеть перед телевизором, и я получала удовольствие от мелькания картинок перед глазами. Я бы еще долго так делала, если бы не знакомые аккорды. На одном из каналов показывали балет, и это был «Щелкунчик». Если раньше я считала это произведение волшебным и романтическим, то сейчас музыка показалась слишком эротичной.
— Господи, — я переключила канал. — Я сошла с ума, — в памяти всплыли моменты того вечера: мои фразы, его фразы, глаза, звуки, касания, ощущения. — Вот черт! — отбросив пульт дистанционного управления, я встала, и пошла на кухню. — Я не могу с ним встретиться, — сказала я сама себе. — Просто не могу!
Из холодильника была извлечена бутылка вина, и тут же откупорена. Опыта в работе со штопором у меня не было, и обычно я долго вожусь с пробкой. Но злость и возмущение сделали свое дело. Налив полный бокал, я выключила свет и подошла к окну. Машина все так же была припаркована напротив него. Мне захотелось последовать совету Эй Джей пригласив того, кто охранял меня. Но я быстро передумала — у человека могли бы быть проблемы. И я была абсолютно уверена, что не только у него. Приветственно махнув рукой, я долила вино в бокал и вернулась на диван в гостиной. Найдя канал с каким-то рождественским фильмом, я удобно устроилась, укутавшись в теплый плед. Вино в бокале заканчивалось, я захмелела, осмелела и решила, что пора написать письмо с отказом. В конце концов, я имею полное право отказаться от проекта, пусть даже ценой потери работы.
«Уважаемый мистер Феб, с прискорбием хочу сообщить вам, что прекращаю сотрудничество с вами в проектировании вашего дома. Все чертежи и планы вы сможете получить у мистера Редвика, как и все расчеты с учетом изменения рельефа. С уважением, Бруклин Ламберт», — высунув кончик языка, я старательно написала письмо и незамедлительно отправила, ощутив при этом легкость, словно сбросила с себя всю тяжесть прожитых лет. Но это ощущение было недолгим. Если на письмо о том, что я в состоянии не передвигаться сама ответа все еще не было, то на это письмо Феб ответил сразу.
«Дорогая Мисс Ламберт. Повторяю в последний раз. Послезавтра, в девять утра, моя машина заберет вас. Если вас не будет возле подъезда в это время, мои люди поднимутся и силой привезут вас на объект. Выбора у вас нет.
П.С. Брук, ложись спать. Уже поздно. И с Рождеством.».
Автоматически я посмотрела на часы в углу экрана. Было уже за полночь.
— Тиран, — прошептала я, почему-то улыбаясь. — Злобный гигант.
«С Рождеством, мистер Феб. У меня еще есть время принять правильное решение», — снова написала я.
«Нет у тебя никакого времени. А единственно правильно решение — это появиться у порога своей квартиры в девять ноль-ноль двадцать шестого декабря. Брук, иди спать».
Я покривлялась перед экраном, выключила лэптоп, и пошла в спальню, будучи уверенной в том, что никуда не поеду.
33
Наверное, только начался рассвет, когда в мою дверь позвонили. В этот момент мне приснилось, что мне десять, я еду на своем розовом велосипеде, и передергиваю язычок звонка, ленточки которого развиваются по ветру. Тому, кто был за дверью, удалось разбудить меня только с третьего раза. В комнате было еще темно, хотя темнота была уже не черной, а серой, рассеянной. Я замерла, укутавшись в одеяло, и надеясь, что мне показалось. Но после четвертого звонка, мне пришлось подняться.
Накинув халат, я подошла к двери, с намерением открыть ее сразу. Но, когда моя рука уже потянулась к замку, я вспомнила о предостережениях полиции: я свидетель, и могу пострадать. Отойдя подальше от двери, я крикнула:
— Кто там?
— Мисс Ламберт, это Генри, — так звали мужчину, охранявшего меня. — Вам подарок от Санты.
— Что? — я всегда плохо соображаю, когда просыпаюсь, а так рано — тем более. — О чем вы говорите? — в глазок я все же посмотрела, просто на всякий случай. — Какой подарок?
