— Лучше бы это были вы. Я… я думала о вас, когда они со мной это делали, почему-то. Просто… надо было за что-то держаться. За кого-то. И оказалась, что больше вообще не за кого.
И поняла, что сказала, да ещё и вслух.
— Простите, я… чушь всякую несу. Правда, ничего особенного не случилось. Меня почти и не били и двери мной не пробивали. Так… пнули пару раз, чтобы не вякала. И на аборт я не пойду, они в меня не… короче, им тоже не нужны лишние проблемы. Наверное, такое было не в первый раз, когда они так развлекаются. Тот парень позвал, Арвиан пришёл. Он тоже был не совсем в себе, у него изо рта был такой странный запах… Наверное, успел что-то такое выкурить. Тот, первый, никуда не ушёл. Потом пришёл ещё третий… В общем, теперь я ничего никому не должна. Даже заработала немного — в общежитии уже обнаружила в кармане пару банкнот. Как раз хватит на средство для унитаза.
Я засмеялась. Смеялась и смеялась, пока слёзы не потекли, и никак не могла остановиться, хотя, наверное, ничего смешного в моём обыденном рассказе не было. Если подумать, чему я так впечатлилась? Тому, что это было мерзко и больно? Так всем, наверное, больно в первый раз, а мерзко — по определению. Тому, что это был Арвиан? Ну, так сама мечтала-мечтала — и домечталась. Тому, что их было много? Ну, фактически, всего двое, остальные по большей части стали всего лишь зрителями. Тому, что весь наш курс уже знал о произошедшем? Фенри напилась в ночном баре и трахалась с двумя парнями, голося на всю улицу… ну, бывает. Мерли мне рассказала, пряча глаза в пол.
— Средство для унитаза очень гадкое, после него несколько лет приходится сидеть на скучной строжайшей диете, — нарушил молчание Брагерт. — Лучше снадобье для понижения давления.
Я перестала смеяться.
— А вы какое пили?
— Уже не помню, но самое дешёвое. Бесцветная такая жидкость.
— Не подействовало?
— Салли-с-тремя-подбородками вернулась не вовремя. Она всегда приходит не вовремя.
Мы оба засмеялись, а потом Брагерт разлил остатки ликёра и засунул обратно в стол пустую бутылку.
— Что думаешь делать дальше? — спросил Брагерт, глядя куда-то сквозь меня. — Так и будешь отсиживаться в комнате? На самом деле средство для понижения давления неэффективное, а желудок промывают безо всякого уважения. Хотя кому я говорю…
— Не знаю. Но на экзамен я не пойду. Даже ради диплома. Не могу никого видеть.
БэГэ покивал головой, а я неуверенно сказала, сжимая пальцы:
— Можно… можно попросить вас кое о чём?
— Валяй.
— Можно я ещё немного с вами вот так… посижу, как вначале? — испугалась собственной навязчивости и добавила. — Совсем немного, буквально…
Брагерт выдохнул, похлопал себя по острому худому колену, и я опустилась, а он снова обнял меня, как маленькую, даже что-то замурлыкал тихонечко на ухо.
Он не рассказал, откуда взялся шрам на его ладони, а я не стала спрашивать. Не все шрамы видны, и иногда те, что никто не видит, болят гораздо сильнее, и эта боль порой не проходит даже с годами.
На третий день своего добровольного заточения я всё-таки отправилась на работу в госпиталь, мысленно скрещивая пальцы, чтобы меня не уволили. Не уволили — к счастью. Впрочем, на мою незавидную должность кандидаты в очередь не стояли, особенно в преддверии лета. Отработав очередное дежурство, я застыла на пороге госпиталя, раздумывая, куда отправиться дальше. На кафе нет денег, прогулку испортит очередной затянувшийся дождь, в общежитие слишком рано: Мерли ещё не спит, а её присутствие, разговоры, косые взгляды напрягали.
Может быть, в библиотеку…
Зачем? Даже Гнобс не спорил с тем, что мне не стоит показываться на экзамене — мысль о том, что рядом со мной будет Арвиан и пятёрка его верных прихлебателей-свидетелей, вызывала дрожь омерзения. Кто именно из них видел происходившее в той комнате на втором этаже? Я не могла сказать с уверенностью. Может быть, никто, а может быть, все они. Кроме Арвиана, парня, который его позвал, обнаружив, что я девственница, и ещё одного, который заставил меня просто ему отсосать — честно сказать, на том моменте мне было уже без разницы, что и с кем — я не запомнила лиц других, заходивших посмеяться или подрочить на глупую провинциалочку. Все они слились в какой-то вращающийся калейдоскоп.
Но Арвиан и его свора явно не ходят в библиотеку в такое время. В те вечера, что я писала злосчастные конспекты Гнобса, там вертелось лишь несколько бледных заучек, с головой погрузившихся в раскрытые фолианты… В библиотеке сейчас тихо, тепло, и можно посидеть, не озираясь ежесекундно, не дёргаясь в ожидании едкой издёвки, небрежно брошенной в спину…
«Что думаешь делать дальше?» — спросил меня накануне Брагерт. Ничего я не думала, а надо бы. Некуда откладывать: общежитие станет для меня недоступным через три дня, сразу после того, как студентку Грэтс отчислят за неявку на первый и главный экзамен. Тогда как в случае сдачи экзамена я имела бы право пользоваться академическим жильём ещё полтора месяца до окончания всех остальных экзаменов и подготовки выпускных документов. Но что поделаешь.
