— Что? — Дон смотрел на меня с неприкрытой враждебностью. —
— Нет, рассказ клиента, — ответила я, — клиента моей начальницы.
— А… — Дон выдохнул с заметным облегчением. Улыбнулся: — Это другое дело. Я уж думал, ты станешь моей конкуренткой. Этого нельзя допустить. — Он зло рассмеялся.
— Никак нет. — Я с треском разделила палочки.
— А разве все клиенты твоей начальницы не умерли давным-давно? — Дон протер стекла очков краем футболки.
— Этот почти мертв, кажется, — пошутила я, и мне тут же стало стыдно перед начальницей и ее клиентом.
— Как и агентство ваше. — Тон Дона изменился. В «Эль» он меня не замечал. Чаще всего я оставалась для него невидимкой. Но сейчас он меня видел. Я снова появилась перед ним. Меня пугала и беспокоила эта его черта: он мог не замечать меня, хотя я сидела напротив. — Я рад за тебя, Буба. Может, однажды ты станешь крутым литературным агентом. Таким, как Макс. — Он глотнул воды со льдом. — И сможешь представлять меня. Похоже, у Джеймса не очень хорошо получается.
Я поднесла стакан к губам и набрала в рот воды. Лучше молчать и ничего не говорить; мысли в голове роились слишком ужасные, слишком стыдные, чтобы высказывать их вслух. Хотелось сказать, что я никогда бы не стала агентом Дона, потому что знала — не сомневалась ни капли, — что роман его не будет продаваться. Именно поэтому я показала его книгу Джеймсу, а не Максу: Макс бы не взял ее в работу. Если бы рукопись попалась мне в общей куче, если бы это был не роман моего бойфренда, а чей-то еще, я бы ответила стандартным отказом.
Но, разумеется, я промолчала. Разумеется! Я улыбнулась и съела несколько кусочков папайи. А потом произошло что-то странное, похожее на сцену из рассказа Сэлинджера: повар рассыпал порошок чили, и тот попал в огонь и густо задымился, дым окутал наш столик. Наши глаза заслезились, покраснели, у меня сжалось горло — ужасное чувство беспомощности, — и на мгновение я увидела Дона словно на другом краю бездны с искаженным от красноватого дыма лицом. Как далеко он был. Как далеко.
Дома меня ждал маленький конверт, надписанный от руки. Я перевернула его и увидела логотип литературного журнала, куда отправила свои стихи.
— Что это? — спросил Дон.
— Ничего, — ответила я и сунула конверт в сумку.
Дома Дон сразу сел за стол — чем больше приходило отказов, тем чаще он сидел перед компьютером и пялился в экран. Я залезла под одеяло и распечатала конверт. Писал редактор поэтической рубрики: одно мое стихотворение взяли.
Ночью я не могла уснуть. Дон, как всегда, камнем лежал на боку, воткнув беруши в уши и надвинув маску на глаза. А в моей голове роились мысли. Может, я действительно однажды стану литературным агентом — крутым агентом, как сказал Дон. Сначала буду находить клиентов для начальницы; потом она разрешит мне работать самостоятельно. Может быть. Я вспомнила вечер нашего с Дженни разговора — это было всего месяц тому назад, с тех пор мы не созванивались, — и как меня тогда поразило, что я работаю в агентстве уже год; это казалось немыслимым, абсурдным. И все же разве я могла уйти сейчас? Начальница же сказала, что у меня большое будущее.
Тихо, чтобы не разбудить Дона, я согрела молоко на плите и села за свой стол, стоявший в паре метров от кровати. Включила компьютер и с помощью нашего маленького модема, после серии коротких сигналов и треска помех подключилась к Интернету. Открыла почту и увидела письмо от своего бойфренда из колледжа. Сердце застучало при виде его имени. «Ты давно мне не писала, — прочла я. — Хотел узнать, все ли у тебя в порядке. Не боишься ли ты мне писать? Джо, я не злюсь, правда. Я скучаю». Он злился. Я знала. Он не мог не злиться. «Ничего страшного, — хотелось написать мне. — Ты можешь злиться на меня. Можешь кричать. Мне было бы намного проще, если бы ты разозлился как следует. Я не заслуживаю прощения». Но я не смогла так написать и не стала. Я сообщила, что продала рассказ. «Это очень волнительно, — написала я. — Не могу объяснить почему. Сама не понимаю. С одной стороны, это просто сделка. Но для меня она особенно важна: ведь именно я помогла этому рассказу выйти в свет. Люди прочтут его, потому что я нашла издателя. Если бы я этого не сделала, рассказ так и остался у автора. Теперь он принадлежит всему миру. А еще один литературный журнал взял мое стихотворение и опубликует его; мне даже страшно об этом говорить — боюсь, если скажу кому-то, все отменится».
Утром я встала и увидела, что модем включен. Значит, телефон всю ночь был занят. Я стала выключать его, закрывать вкладки и увидела новое письмо. «Ты причастна к созданию произведений искусства, — ответил мой бойфренд. — Создаешь ли ты их сама или являешься проводником — ты все делаешь правильно. Продолжай в том же духе. Если бы я мог приехать в Нью-Йорк, я бы приехал».
