— Это юристы по коммерческим вопросам. Я предлагаю сэра Гордона Белла, которому я безоговорочно доверяю, поскольку он долгое время был адвокатом многих представителей аристократии и не лишен влияния. Хотя я полагаю, что нашим первым шагом должна стать встреча лицом к лицу с лордом и леди Болдервуд, чтобы положить всему конец сегодня.
Он внимательно посмотрел на нее.
— Ты говоришь так, словно планируешь битву.
— Они напали на мою семью.
— Нет, они напали на меня.
— А ты — моя семья.
— Это так не работает.
— Вообще-то работает.
Он развел руками.
— Ситуация полностью вышла из-под контроля. Наш брак — это только формальность, запомни это.
— Прошлая ночь…
— Ничего не изменила. Просто формальность!
В ответ на его рев снаружи послышались крики чаек, и ей тоже захотелось заорать. Боже милостивый, что этот человек с ней делал? Ее настроение стало таким же переменчивым, как и его.
— Вот именно, — отрезала она. — Я ношу твое имя, а это значит, что и мои сестры тоже, и поэтому твое имя влияет на будущее моих сестер.
— Твои чертовы сестры.
— И если ты не хочешь, чтобы мои сестры стали твоей проблемой, тогда помоги мне добиться того, чтобы их приняли в обществе и, в конечном счете, взяли замуж, и лучший способ для тебя сделать это — согласиться с моим планом.
Он слегка ударился лбом о карту Лондона, а затем повернулся и прислонился к стене.
— Ты снова говоришь разумно, — сказал он. — Терпеть не могу, когда ты говоришь разумно.
Ярость прошла так же быстро, как и появилась, и она с трудом удержалась от улыбки. Он самым ужасным образом лишал ее душевного равновесия, и она не понимала, почему находит его звериные манеры такими очаровательными.
— Так что делай, как я говорю, и перестань буянить, — сказала она.
— Буянить, — повторил он, перекатывая слоги во рту. Игривая полуулыбка озарила его лицо, и его темные глаза пристально посмотрели на нее. — Но мне нравится быть буйным.
— И у тебя это очень хорошо получается, — с трудом выдавила она, странно задыхаясь. — Но, возможно, пока все не уляжется, ты мог бы ненадолго перестать оскорблять людей, ввязываться в драки и заводить романы. Я имею в виду…То есть… О, нет.
Она прижала кончики пальцев к своим предательским губам и усилием воли отогнала жар, разлившийся по щекам. В этом-то и была проблема. Она потеряла контроль над своим языком и высказала мысли, о которых даже не подозревала. Вся сдержанность, в которой ее воспитывали, самообладание, которое должно было отличать рациональный, утонченный высший класс от простых людей, — всего один разговор с ним и двадцать лет тренировок шли прахом.
И это выражение его лица: она знала это выражение. Игривое, порочное. Взгляд, от которого ее тело требовало его прикосновений.
Он оттолкнулся от стены и неторопливо направился к ней.
Она прикрыла глаза рукой, чтобы не видеть, как он приближается, но чувствовала его присутствие, всю эту энергию, пронизывающую ее насквозь, скручивающуюся и пульсирующую глубоко внутри. Он подошел так близко, что его ноги задели ее юбки, а исходящий от него слабый пряный аромат дразнил ее ноздри, и часть ее снова оказалась в той постели.
— Ты же понимаешь, — мягко протянул он, — что, когда ты закрываешь глаза, я все равно вижу тебя.
— Нет, не видишь.
Он нежно взял ее за руку, его пальцы сквозь перчатки были теплыми и твердыми, и она позволила ему опустить ее руку. Когда он отпустил ее, она вцепилась пальцами в юбку, чтобы не обвить руками его шею. Каким глупым было ее тело, так сильно хотевшее ребенка, что оно упускало из виду тот факт, что он ей не нравился, а она ему была не нужна.
— Скажи мне правду, миссис Девитт. Ты ревнуешь?
Да поможет ей Бог, она ревновала. Какой самодовольной она была раньше, когда он был незнакомцем и ей вообще не было до него дела. И он снова дразнит ее, этот негодяй, но теперь ей это нравится, потому что теперь она знает, что под своей дерзкой внешностью он был добрым, и это поддразнивание было только для нее, и это заставляло ее чувствовать себя особенной.
— Я имею в виду, ради приличия, — сказала она.
— Так значит ты хотела бы, чтобы я ради приличия стал монахом.
— Не обязательно становиться монахом.
Ее сердце исполнило небольшую кадриль, и ей пришлось сглотнуть, прежде чем она смогла заговорить снова.
— В конце концов, мы женаты, и ты знаешь дорогу в мою спальню.
ЧЕРТ ВОЗЬМИ. Он сам попался, не так ли? Он больше не мог использовать тему секса, чтобы отпугнуть ее. Похоже, она больше не опасалась супружеской постели.
И по самой худшей из возможных причин. Она хотела не его.
— Я выполню свой супружеский долг, — добавила она, и эти слова возымели благотворное действие, как ведро ледяной воды на его пах. Джошуа попятился от нее. Продолжал двигаться, пока не уперся спиной в стену.
— И? — спросил он.
Было ошибкой задавать вопрос, когда он уже знал ответ.
