— А что насчет той вещи?
— Какой?
— Моего ночного жакета. И супружеского долга.
Он запустил пальцы в волосы и издал звук, похожий на рычание.
— Ты снова пытаешься соблазнить меня. Ты и твой супружеский долг, и твое пустое чрево, и твой уродливый ночной жакет. У меня нет на это времени. Мне нужно сделать кое-какую очень важную работу.
— Сейчас два часа ночи.
— Тогда мне нужно поспать, что тоже очень важное дело.
Нет, он не уйдет! Она ему не позволит.
Кассандра схватила подол своей ночной рубашки и стянула ее через голову. И тут — о нет! Подол зацепился за ее волосы, и она дернула его, дернула сильнее, лихорадочно осознавая, что все ее тело открыто для него — ей не следовало этого делать, это было так бесстыдно, и теперь она чувствовала себя дурой, — и она дернула снова, и рубашка освободилась, половина волос рассыпалась по плечам.
Но его глаза горели, когда они дико блуждали по ее наготе, и она нежилась в этом тепле, не в силах пошевелиться.
Он не шевельнулся ни на дюйм, двигались только его глаза. Ее прерывистое дыхание было слишком громким в ночной тишине, а сердце исполняло пьяную кадриль. Она подавила волнение, и звук ее глотка, такой громкий, заставил ее прийти в себя. Она расправила рубашку перед собой и прижала ее к груди.
— Возможно, мне не следовало этого делать, — сказала она странным, неровным голосом.
Она, как загипнотизированная, смотрела, как он медленно, нарочито осторожно протянул руку и захлопнул дверь. В свете свечей его глаза казались темными и влажными, и такой же жар разливался у нее внизу живота.
— Что делать?
Его голос был как грубый бархат, ласкающий ее измученную кожу.
— Снимать рубашку или пытаться прикрыться?
— Эм.
Он придвинулся ближе. Благодаря высоте кровати их лица оказались на одном уровне. Если бы она наклонилась вперед, ее жаждущие груди коснулись бы его груди. Она сильнее прижала руки к груди, но теперь уже не из скромности, да помогут ей небеса, а потому, что они нуждались в прикосновении, и такое прикосновение доставляло ей удовольствие.
Блеск в его глазах говорил о том, что он знал об этом, или, может быть, это было ее воображение, потому что откуда ему было знать, и почему он должен был таким порочным, и почему ей так хотелось, чтобы его поддразнивания продолжались, хотя она страстно желала, чтобы это прекратилось?
— Я думаю, ты поймешь, моя прекрасная жена, что и то, и другое было ошибкой.
Он потянул за ее ночную рубашку. Она вцепилась в нее сильнее. Он приподнял бровь, озорная игривость смешалась с горячим обещанием.
— Так будет справедливо, — пробормотал он. — Ты же видела меня голым.
Он снова потянул, и на этот раз она позволила ему отнять у нее рубашку и бросить ее на пол.
Джошуа еще раз мельком увидел восхитительную грудь Кассандры, прежде чем она скрестила руки, положив ладони себе на плечи. Волнующе бесполезное усилие. Ее волосы рассыпались, глаза были широко раскрыты и темны, и она дышала короткими, прерывистыми вдохами, которые повторяли его собственные.
Она была само совершенство, и он был потерян. Каким же дураком он был, что затеял все это. Но он добился своего, и вот они здесь, и теперь он был для нее всего лишь потребностью. Потребность и слабый звон где-то в его мозгу, говорящий, что он не должен прикасаться к ней. Потому что… Потому что… Что-то там.
Ах, да, потому что, если он прикоснется к ней, мир рухнет.
Что за чушь.
— Я думала, ты этого не хочешь, — сказала она.
— Я смогу остановиться в любой момент, когда захочу.
— Так почему бы не остановиться сейчас?
— Потому что я пока не хочу.
Он обхватил пальцами ее запястья. Мир не рухнул.
— Потому что сначала я хочу посмотреть на свою жену.
Она позволила ему отвести ее руки от тела и опустить их по бокам. Ее полные груди поднимались и опускались. Округлый изгиб ее живота. Мягкость ее бедер. То, что обещали темные завитки в этом сладостном месте.
Его руки жаждали ласкать каждый дюйм ее тела. Его язык — попробовать ее на вкус. Его член — наполнить ее. Должно быть, что-то из его мыслей отразилось на его лице, потому что она ахнула и закрыла глаза ладонями.
Он неровно усмехнулся.
— Я все еще вижу тебя.
— А вот и нет.
— Какая жалость, потому что мне так нравится смотреть на тебя.
Он подошел так близко, как только осмелился, и коснулся губами ее уха. Ее волосы щекотали его щеку, и он подавил желание зарыться в них лицом. Ее глаза все ещё были закрыты.
— Тебе нравится, когда я смотрю на тебя? — прошептал он, вдыхая ее запах, чувствуя, как он наполняет его вены. — Будь честна сейчас.
С долгим прерывистым вздохом она сказала:
— Да.
О, милосердный.
— Ты бы хотела, чтобы я прикоснулся к тебе?
— Я… Это мой… Я имею в виду… Тебе обязательно советоваться со мной перед каждым шагом?
