Она даже не знала, чего хочет, не говоря уже о том, как это выразить. Могла ли она представить, чего хочет он? Провести губами и руками по каждому мягкому, ароматному дюйму ее тела, от этих сочных грудей до живота. Раздвинуть ее бедра, прикасаться к ней и целовать ее, пока она не потеряет всякую связность мыслей. Пока она не забудет обо всем, чего хотела, кроме его прикосновений.
Он затеял эту глупую игру, а она подняла ставку и теперь не знала, что делать дальше. Теперь его очередь: он будет дразнить ее, мучить ее ее собственным желанием, пока она не поймет его силу и дважды подумает, прежде чем снова играть с ним. Рискованно? Он рисковал каждый день. И он сможет остановиться в любой момент, когда захочет. Он всегда сможет уйти.
Он отошел на более безопасное расстояние.
— Проблема с прикосновениями в том, что ты понятия не имеешь, к чему это приводит.
— Я знаю, к чему это приводит. — Ее тон был сухим, несмотря на придыхание. — Я про нашу брачную ночь, если ты вдруг забыл.
— Которая тебе не понравилась.
— Я выполню свой…
— Если ты еще раз упомянешь о своем чертовом супружеском долге…
Он замолчал. Ей нужно было понять, что играть с желанием — все равно что играть с огнем. Это была не единственная проблема, не самая большая, но все же проблема.
— Мне не стоит прикасаться к тебе, но, если я этого не сделаю, ты никогда не поймешь.
Он отвел от нее взгляд и огляделся. На столике у ее кровати стояла ваза с розами. Три розы, розовые и полураскрывшиеся.
— Какая незадача. Хорошо, что твой муж умеет решать творческие задачи.
Он вынул из вазы розу и повернулся к ней. Вскрикнув, она открыла глаза. Ой, холодная вода стекла по стеблю и попала ей на кожу. Капля попала прямо на самую мягкую и округлую часть ее бедра.
— Прошу прощения, — сказал он.
— Теперь ты научился вести себя прилично? — пробормотала она. — Сейчас?
Он не смог сдержать улыбки, вытирая каплю тыльной стороной ладони, что заняло больше времени, чем ему было нужно. Она ахнула, и он собрал всю свою волю, чтобы отдернуть руку.
Он насухо вытер стебель о свою одежду, затем наклонил бутон розы к ней, наслаждаясь ее замешательством. Он был настоящим дьяволом, дразня ее, но и это ему тоже нравилось.
— Я буду прикасаться к тебе, не прикасаясь, — сказал он. — Разве я не умный?
Он провел розой по ее приоткрытым губам, не отрывая от нее взгляда. За ароматом цветка скрывался другой аромат, более пьянящий, более сильный: запах ее самой. Он провел розой по ее щеке, вернулся к губам, провел по подбородку, по скулам. Она выгнула шею, подставляя ему свое горло, и он принял ее приглашение, проведя лепестками по ее учащенному пульсу, по впадинке между ключицами, вниз, к одному твердому соску. Он очертил вокруг него круг, затем провел рукой взад-вперед, его внимание разрывалось между видом ее тела и лица, и он подумал, не сошел ли он с ума.
Она тихонько всхлипнула и снова закрыла глаза, и его пронзила новая волна удовольствия.
Да, он сошел с ума.
— Вот, подержи это, — отрывисто сказал он.
Она открыла глаза, ошеломленно моргнула, затем взяла розу. Стараясь не обращать внимания на ее наготу и собственное возбуждение, Джошуа зажег вторую свечу и достал из кармана свежевыстиранный платок. Он расправил его на покрывале рядом с ней и начал складывать снова, на редкость неуклюжими руками.
— Повязка на глаза?
Ее замешательство было ощутимым.
— Так мы складываем платок для игры в жмурки.
— Ты сам сказала: если ты меня не видишь, то и я тебя. Тебе не нужно будет стесняться.
Она хрипло рассмеялась и сказала:
— Ты такой же глупый, как и я, — но не сопротивлялась, когда он повязал ей на глаза пахнущий лимоном платок, завязав его на затылке. Когда он осторожно перевернул ее на спину, она легко поддалась и осталась лежать, раскинув ноги.
Вот так: он снова прикоснулся к ней, и мир все еще не рухнул.
— С тобой все в порядке? — спросил он, пытаясь охватить взглядом ее всю сразу, лежащую перед ним, ее кожу, теплую в свете свечей, ее тело, мягкое и доверчивое.
— Думаю, да. — Она потянулась к нему, ухватилась за край его халата. — Это очень…
— Развратно? Скажи «развратно». Мне нравится, как ты говоришь «развратно».
— Возможно. Но мы женаты, — добавила она, как бы подбадривая себя. — Значит, это все пристойно.
— Пристойно!
Он забрался на кровать, опустился на колени рядом с ее бедрами и взял розу из ее дрожащих рук. Она снова потянулась к нему, нашла его колено и провела пальцами по бедру. Ее обжигающее прикосновение пронзило его насквозь, но он не обратил на это внимания. Он впился в нее взглядом и поднес розу к ее губам.
— Я лишу тебя всей твоей пристойности, — мрачно пообещал он. — Я лишу тебя твоей доброты и вежливости. Я лишу тебя всего, пока в тебе не останется ничего, кроме грубой, дикой, ноющей потребности.
