Орел очень не хотел быть оборотнем, и превращаться в какую-то там малявку-волшебницу с крылышками не желал. Сначала он сопротивлялся, хлопая крыльями, дергал лапами, выкрикивая на птичьем языке какие-то маловразумительные угрозы, а потом все-таки трансформировался в изящную большеглазую фейку с огромными искрящимися крыльями. Она поднялась в воздух, не боясь ветра и дождя, покосилась на нас лиловыми глазами и, дико захохотав, взмыла вверх, чтобы попытаться покататься верхом на смерче.
Дождь не останавливался. А мы не отрывались друг от друга. Пусть если даже на меня упадет дождь из камней и град из каленого железа, я не остановлюсь и не отпущу Дэна. Я только еще сильнее прижалась к нему, провела рукой по его мягким, уже мокрым волосам, которые теперь казались почти черными, и зачем-то зажала их в руке. Он во всем виноват, пусть ему немного больно и будет.
— Прости, — сказал мне, вдруг отстранившись, но не выпуская меня из объятий, Смерч. — Прости… я не сдержался.
— Ничего, — прошептала я, вновь притягивая его к себе за шею, — можешь продолжать дальше, я убью тебя чуть позже.
Он не стал сопротивляться этому наверняка заманчивому предложению, лишь едва слышно сказал: "Это ты виновата", и первым закрыл глаза, продолжив наше совместное увлекательное занятие.
На то, что шел проливной дождь, и его капли стекали по нашим лицам и волосам, мы вообще не обращали внимания.
На Ольгу и Никиту тоже. Куда они ушли, мы даже не видели. Наверное, торчать под дождем во всем парке оставались только мы, слегка сумасшедшие.
Черный внедорожник, медленно скользя по мокрой дороге, подъехал к пятиэтажному дому, окутанному после ярого ливня, как и все прочие дома в округе, приползшим с реки, дымчатым туманом.
Громоздкая машина остановилась около одного из подъездов, но выходить оттуда никто не спешил. Если бы кто-то смог рассмотреть, что творится за темными стеклами, то он бы увидел силуэты пары: молодой человек на водительском сидении, одна рука которого лежит на руле, а вторая обнимает плечи девушки, чьи длинные волосы собраны на затылке в длинный хвост.
Хотя у Федора и Насти свадьба должна была состояться совсем скоро, уже в начале июня, они все еще продолжали устраивать себе свидания, как будто бы познакомились не три с половиной года назад, а на прошлой неделе. Будущие молодожены ездили в кино и в кафе, устраивали пикники и посещали боулинг-клубы, гуляли по набережной и по Мосту Влюбленных Дураков, и даже ходили в походы.
Правда, из-за того, что Федор часто бывал занят на работе, да и его невеста тоже без дела не сидела, свидания проходили не так часто, как им обоим хотелось. Можно даже сказать, редко. К тому же молодого человека могли вызвать на службу посреди ночи, и он был обязан явиться по первому требованию. Было и так, что за ним приезжали во время законных выходных или даже отпуска, и тогда Федору, волей-неволей, приходилось подчиняться и уезжать на свою почти что секретную работу.
— Останешься у нас? — спросил старший брат Маши свою будущую супругу.
— Ну, раз ты меня уже сюда привез, то явно останусь, — рассмеялась Настя. — Хитрый какой.
— Совсем немного. Мама будет тебе очень рада, — сказал Федор, с улыбкой оглядывая Настю.
— Ты уверен? Я не поздно?
— Естественно, уверен. А мама рада тебе всегда. А уж как я буду рад ночью, зайка… — и он, замолчав, осторожно коснулся широкой ладонью ее лица.
Если бы рядом с парочкой находилась Маша, она бы с ума сошла от удивления: при ней брат всегда вел себя так, словно ему все еще было пятнадцать лет. А сейчас был совершенно другим! Заботливым и серьезным!
Надо сказать, любящие братик и сестричка Бурундуковы только и делали, что с детства задирались и обзывались, устраивали разборки и даже жаловались родителям, изощренно «стуча» друг на дружку. Правда, в уже чуть более взрослом возрасте, когда Федька всерьез начал увлекаться боксом, ему пару раз приходилось защищать сестренку от местных хулиганов или от мальчишек, с которыми шумная и вредная маленькая Машка частенько ссорилась. Кстати, малявка, как с любовью звал ее Федор, постоянно хвасталась всем, что у нее «брат-боксер, который может конкретно навалять». Это его сильно раздражало, но сейчас, когда сестра вроде как стала девушкой, Федя был бы не прочь услышать из уст сестры эту фразу, адресованную какому-нибудь из кавалеров. В том, что они у нее есть или вот-вот появятся, молодой человек не сомневался!
Когда Мария подросла, отношения между ними так и остались детскими. Правда, одновременно Федор считал, что по-прежнему ответственен за сестрицу, и продолжал ее своеобразно опекать (Машка назвала бы это «допекать»), не упуская возможности лишний раз подколоть. Тогда она жутко злилась и бесилась — ну, прямо, как в детстве. Ее брата это очень веселило.
— Пойдем, Настасья? Хорошо, что дождь кончился. Можно будет прогуляться, если хочешь.
Будущие молодожены уже собирались выйти на темную прохладную после дождя улицу, как Настя вдруг пригляделась и произнесла задумчиво:
