Нет, определенно, мои ноги ничего не чувствовали. Только в груди почти незаметно разливалось тепло. И не только в груди — в правой ноге тоже. Это наглое котэ улеглось прямо на нее, тараща в темноте светящиеся зеленым глаза.
«Зато у тебя друг богатый=) Деньжат не подкидывает что ли?», — пришло новое сообщение от одногруппника.
«Мой друг больше подарками откупается, умник!», — написала я, зевая. Друг. Смерчинский — мой друг. А что, забавно получилось сегодня… Капец! Я никогда не думала, что признаюсь в том, что я без ума от чьих бы то ни было губ! А у Смерча губы властные, в отличие от мягкого взгляда.
Я захихикала, вновь вспоминая Смерчинского, и его ладони у меня на плечах и на талии.
— Дэнчик, — сказала я вслух. — Дубина несчастная…
Маша и не знать не знала, что пока проверяла свою нехитрую теорию «дрожания коленок», под дверью у нее стояла крайне удивленная мама со стаканом горячего молока, в котором ею заботливо был размешан гречишный мед. Вера Петровна хотела напоить им дочь перед сном, чтобы та действительно не разболелась перед зачетами.
Сначала хранительница домашнего очага семейства Бурундуковых просто подошла к полуприкрытой двери — Маша с детства боялась запирать ее, потому что вечно ей казалось, будто злобный бабай из-под кровати ее достанет и унесет себе в логово. Феде раньше даже сторожить приходилось младшую сестренку от этого самого мифического бабая, держа в руках игрушечную саблю и пистолет: только тогда Мария и засыпала, надо сказать. Потом страх у младшей дочери исчез, а вот детская привычка осталась.
Вера Петровна уже, было, открыла рот, чтобы позвать Машу, как услышала какую-то возню, после которой дочь отчетливо произнесла:
— Денис.
Тонкие брови Веры Петровны взметнулись вверх от удивления. А дочь продолжала:
— Дэн. Дэнни. Дэнв.
«Ничего себе, Машка влюбилась в какого-то Дениса. И не хочет меня с ним знакомить, негодница!», — про себя подумала Вера Петровна. А дочь продолжала развлекать ее дальше:
— Де-нис. Денис, Денис, Денис. Денис.
«Ничего ее заклинило, прямо как меня на первом курсе, — вдруг вспомнился первый возлюбленный Вере Петровне. — Я же тоже тогда маме врала, что в библиотеку ходила… Это, наверное, у нас семейное. Хотя Феденька же сказал, что видел Машу около библиотеки. Или он ее покрывает. А, впрочем, не важно. Дома — и слава Богу.».
Женщина подождала пару минут (в это время Машка хихикала и грозила кошке, что если та не «упрыгнет, куда подальше», ей на спину будет наклеен скотч), а потом вошла в комнату, застав дочь лежащей поперек кровати, закинувшую ноги на стену и отчаянно с кем-то переписывающуюся.
— Маша, не спишь еще? Выпей молоко, — сказала Вера Петровна и попыталась подглядеть в телефон, но дочка предусмотрительно вышла из режима смс-сообщений. Женщине оставалось только, как в детстве, накрыть дочь одеялом до самого носа и выйти.
Выпив молоко, некстати принесенное мамой, которая явно решила стать полуночницей, я вновь вернулась к переписке с Димкой.
«А как поживает моя протекция?», — не преминул задать любимый вопрос Димка.
«Отлично!», — обрадовала я его. Смерч и билетики обещал мне достать. Господи, какой же он прелестный… бывает иногда.
«В смысле??», — не понял Дмитрий. Я раззевалась, как бегемот. Спать хотелось все сильнее.
«В прямом, дурачина. Мой любимый поможет сдать энглишь таким тугодумам, как мы, хе-хе-хе! Подробности завтра, балда. И не опаздывай. Я ждать тебя не буду!»
Еще чуть-чуть поболтав по смс и обменявшись «любезностями», мы распрощались до завтра. А я опять вспомнила о Смерчике. Хм, интересно, где этот индюк сейчас? Дома греется, в теплой кроватке? Под одеялом, поедая, как дитя малое, что-нибудь сладкое, или сидя на подоконнике с кружкой горячего чая и сигаретой. А, он же правильный бой, не курит. Странно, вроде бы вредная привычка, а мужчинам так идет, они независимыми такими становятся, если в их пальцах появляется сигарета.
О, мышиные божества, я назвала Смерчинского мужчиной. Это конец начала конца начал.
Вспомнив брюнетика с приветиком, я, чуть посомневавшись, набрала его номер. Немного подумав, звонить все же не стала, а написала сообщение.
«Ты дома?»
То, что девушки не должны писать первыми меня ни капли не волновало. Хочу и пишу. Ну интересно мне, где мой лже-парень торчит!
«Дома, надеюсь, ты тоже», — через минут десять, когда я уже исползала всю кровать, написал мне Сморчок.
