— Ага… Мои мозги выкипели. Теперь я совсем безмозглая. Блииин, почему я в течение семестра не училась, а? — Болтала я с легким сердцем. — Нет, я завязываю так учиться. В следующем семестре я все-все выучу уже осенью… И получу кучу автоматов, и прогуливать не буду. И все сдам на "пять". А, я слышала от ребят, ты тоже сдал, да?
— Да.
— Ух ты, ботаник. Классно! Нам осталось только субботу отмучаться, и сдать три экзамена. Я очень жду каникулы. А ты? — Между делом я полезла в рюкзак и достала бутылку с водой — после моего пространного ответа в горле пересохло. Крышка, правда, никак не желала расстаться с горлышком пластиковой бутылки, как бы я не пыталась ее открутить.
— Жду, конечно. Устал уже учиться. Дай мне, — протянул руку Дима, увидев мои бесплодные попытки открыть бутылку, и, выхватил ее, с легкостью тут же открыл и вложил мне в ладонь крышку. Все это проделал молча, без слов о том, как выгодно быть мужчиной (это его наилюбимейшая тема для рассуждений — особенно рядом со мной, мне-то всегда казалось, что быть женщиной куда лучше, и из-за его слов мы всегда начинали спорить)
— Ты сегодня опять странный, — внимательно поглядела я на парня, отпивая подслащенную воду. — В свои лучшие дни ты бы без зазрения выдул половину, не спрашивая разрешения, а тут… такой галантный. Слушай, ты совершил открытие?
— В смысле? — не понял Чащин.
— Ну, умудрился незаметно пройти этап развития из питекантропа в человека?
— Отстань.
— Да ладно, не злись. Что слушаешь? — дружелюбно спросила я, беря свесившийся на его грудь наушник, которые в народе называют капельками или затычками. Оказалось, слушает ту же песню, что стояла у него на звонке мобильника: в плеере Чащина вообще в плей-листе стояла пара альбомов Нойза. Минут пятнадцать мы сидели и слушали музыку, засунув в уши по одному наушнику. Дима сегодня вновь был спокойным и неразговорчивым, и меня, честно говоря, это напрягало: он менялся, а я не знала, почему. И постоянно думала: а вдруг… вдруг я ему правда нравлюсь?
"
— Как твоя девушка? — нарушила я молчание, убирая наушник.
— Что? Девушка? — переспросил он, с трудом вырываясь из оков ритмичной, но философско-грустной музыки.
— Неужели у тебя парень, Чащин? На мальчиков тянет? То на стены, то на парней… У тебя воистину разнообразные вкусы!
— Бурундукова, — покачал он головой, — я говорил, что иногда мне кажется, что ты — инфернальное маленькое зло?
— Это ты у нас инфернальный барабашка! — отбила его выпад я. — Так что там с твоей девочкой-припевочкой?
— А что с ней должно быть? — невозмутимо спросил парень.
— Что-что, успокоил ты ее тогда?
— Успокоил, успокоил.
— Эй, Чащин, расскажи мне про ваши отношения.
— Тебе-то зачем? — с великим, явно наигранным подозрением, спросил он.
— Интересно! Ты ж типа мой друг, — я в шутку стукнула его кулаком по плечу. Это Чащину не понравилось.
— Бурундук, поспокойней будь, — задумчиво произнес он.
— Не называй меня так! — мигом рассердилась я. — Ты друг или идиот? Сколько раз я просила!
— И ты меня не называй так! — вспылил и он тоже, совершенно неожиданно для меня. — Хватит! Какой я тебе… черт возьми! — Он с досадой провел рукой по волосам резким нервным жестом.
— Что? — только и спросила я, исподлобья взглянув на Чащина, — не называть? То есть? Поясни-ка свои слова, парень. Хоть ты та еще задница, я с первого курса считала себя твоим другом, а ты теперь говоришь: " на называй меня так"? Другом? А ты вообще по…
Димка ловко закрыл мне рот ладонью, и я увидела, какими серьезными и растерянными стали его темные, почти черные глаза, но потом это выражение вновь пропало, уступив место знакомым смешинкам.
— Да тише ты, инфернальное и громкое зло! Что ты так вопишь, Машка? Я ж идиота имел в виду. — Сказал он мне. — Прости, если это прозвучало резко. В последнее время у меня плохое настроение. И, естественно, ты мой друг. Девочкодруг, как в песне у "Мумий Тролля".
— Правда? Ну, смотри, Чащин…
— Ты не злишься? Я нервный в последнее время, — признался он мне. — Прости, не злись, хорошо?
— Хорошо-хорошо. Прости, я и сама нервная. Дим, у тебя что-то случилось? Ты странный в последнее время, после того случая в кафе.
— Ничего не случилось, — поморщился он, — все в порядке, Мария.
— Уверен?
— Да.
— А глаза-то грустные.
— Грустные?
Количество озорных чертинок в темных радужках тут же значительно повысилось.
— Ну, так, слегка. Серьезно, у тебя все нормально?
— Все нормально, мой друг. — Отозвался парень.
Меня так и подмывало спросить: просто друг и ничего больше? Я хотела слышать подтверждение того, что Дима относиться ко мне просто как у другу и не более. Но в лоб серьезно спросить не решалась.
— Вдруг ты меня любишь или ненавидишь, а признаться боишься? — пожала я плечами, сердясь теперь не на него, а на себя.
— О да, безумно люблю и прошу выйти за меня замуж, Бурундукова. Кольца из пластиковой пробки уже готовы. — Он подмигнул мне. — Букет из бумажных цветов — тоже.
— Я медовый месяц еще хочу.
— Куда?
