— Ты так неожиданно вломился в мою жизнь и привнес в нее сколько глупостей и шума, что, пожалуй, я могу читать тебя близким, — отозвалась я, опуская руку в прохладную воду. Только те, кто нам дороги могут сделать нашу жизнь чокнутой.
— Отлично. — Непонятно зачем сказал он. — А я чокнутый?
— Есть в тебе такое качество, Смерч.
— Я рад этому. Однажды я слышал поговорку: "в шторм — любая гавань — спасение". Это про тебя.
— Когда это я стала тебе гаванью? — подняла я взгляд ан его сосредоточенное лицо.
— Когда я назвал тебя другом.
— Понятно. Ты отличный друг. И тебя эксплуатируют по полной.
— Нет, кажется, эксплуатирую всех.
Мы замолчали.
— А когда я стал тебе другом? — Спросил зачем-то Дэн.
— Ну, как же, в тот самый момент, когда я превратилась в гавань Смерчинского, я и стала его другом. А если спросить, когда я успела стать гаванью, ты вновь ответишь, что тогда, когда ты назвал меня другом. Получается круговорот дружбы между бурундуками. Забавно, не находишь?
— Нахожу, — серьезно кивнул он. — Но ты ведь знаешь, что я не дружбы хочу.
— Да и тоже не хочу просто дружбы. Раз ты случайно стал моим парнем, значит, им и останешься, — я рассмеялась.
— Да.
Отлично! Н страшно. Ведь у него было столько девушек, наверное, с самого детства!!
— Во сколько лет у тебя был первый поцелуй? — вдруг спросила я у парня, вновь начавшего грести.
— В 11 или в 12, около того, — признался он, не смущаясь и не спрашивая, почему я это спросила. — С милой девочкой из параллельного класса. Я до сих пор помню, что от нее пахло горькими духами ее старшей сестры. Это было очень мило, — и он беззаботно рассмеялся. — Мы как бы поцеловались, а потом ели шоколад. Я не знаю, на что эта попытка поцелуя была похоже, но без смеха не могу вспомнить. А у тебя как с этим обстояли дела, Чип? Во сколько лет и с кем? Порадуй меня и скажи, что я был первым. Или я буду первым в чем-нибудь другом, а?
Нет, от извращенских наклонностей парней не избавит даже волшебство. Ну, на самом деле, Дэн-то еще приличный, а есть такие типы, просто держись!
— Первая всегда я, а не ты. В 13, с дебилом из лагеря. — Отвечала я. — Вообще мне нравился другой мальчик, но он предложил дружбу моей соседке по комнате, и мне ничего не оставалось делать, как принять точно такое же предложение от его дружка. Ух, и бесил же он меня! Я ему в конце смены даже врезала.
— Почему?
— Потому что он не умел держать руки около собственного тела, — хмыкнула я.
— Вот как? — понимающе улыбнулся Смерч. Видимо, у него руки тоже шебутные были и жили своей жизнью в подростковом возрасте, да и сейчас тоже.
Я сделала страшные глаза:
— Ну, ты понял, он начал конкретно приставать, а моя нежная детская…
— Бурундуковская… — вставил парень.
— …психика не выдержала этого. Эй! Прекрати уже! Я выйду замуж и поменяю эту идиотскую фамилию на нормальную. Это Федьке всю жизнь мучиться. И Насте теперь.
— Думаешь, он комплектует по поводу фамилии? — засмеялся Смерч.
— Кажется, нет. По-моему, парни просто без ума от своих фамилий, даже если она звучит совсем дерьмово, — мрачно отозвалась я. — Ваши фамилии вам всегда нравятся, и вы даже не думаете о том, чтобы их поменять.
— Маш, да мы вообще не дураки, — отвечал он мне чересчур вежливо, явно взяв на себя обязанность сказать веское слово за всех своих собратьев по несчастью, то есть по полу. — Знаешь, нежность у меня всегда ассоциировалась у меня с глупостью.
