— Хорошо, конечно. На Черном море почти везде хорошо, Маша. Галаз — место прекрасное. Старинное. С отменным климатом. Сначала это местечко было древнегреческой колонией Причерноморья. Там море голубое-голубое. До невероятности. Когда я там был, рассказывали, — пустился в воспоминания папа, — что название города — Галаз произошло от древне-греческого слова "галазио", что значит лазурный.
— Да? — мрачно спросила я, всеми фибрами души проклиная этот ни в чем не повинный, в общем-то, цвет. А папа продолжал:
— В легенде о создании города говорится, что в шестом, по-моему, веке, когда колония, собственно, была основана греческими выходцами, ойкист — то есть, предводитель колонистов, а затем и правитель, назвал так город по просьбе любимой жены. У них там вообще была интересная история, — папа, видя мое мрачное лицо, пытался меня развеселить. — Ойкист был без ума от своей молодой и красивой жены Дионисии, а она влюбилась в другого. В парня из черни. Он, как водится, влюбился в нее. Эти двое стали тайно встречаться. Сестра Дионисии помогала парочке. Правитель, естественно, вскоре прознал про то, что его жена ему изменяет. И послал своего брата-близнеца найти и убить соперника. Тот нашел. Однако Дионисия бросилась ему под ноги и умоляла, чтобы тот не трогал ее любимого, а лучше убил бы ее саму. Тот подумал-подумал и рассказал все брату. Ойкист обозлился такому поведению жены, поймал ее любимого и медленно убил его на ее глазах. А на следующий день нашел супругу мертвой. Потом и сам умер. Одни говорят, не вынес разлуки с женой и сбросился со скалы. Другие — что его убила мать Дионисии, отомстив за смерть дочери. Хотя, многие историки утверждают, что ойкист просто-напросто устранила недовольная знать. Хотя, кто знает? После его смерти править городом стал его брат-близнец, взяв в жены сестру Дионисии. Но и он недолго оставался на свете. Погиб вместе с молодой женой во время набега каких-то то ли кочевников, то ли еще кого… Не помню. В общем, эта милая история — достояние Галаза. В городе есть куча скульптур всем этим персонажам, фрески. Площади в честь них названы и какие-то улочки. А Дионисия и Филимон стали этаким символом настоящей любви. С их изображением чего только там не продают. И картины, и талисманы, и одежду даже…
— Филимон? — еще более мрачно спросила я, понимая, что даже у бедняг в сказочной Древней Греции настоящей любви не было. На душе стало совсем пасмурно, словно я услышала любимую сказку, в которой вместо привычного счастливого конца главные герои умерли в жутких корчах. — Что за имя такое?
— Вот ты вся в маму, — отозвался папа весело, — она тоже, когда услышала эту историю, спросила, что это за имя такое дурацкое и на греческое непохожее, а потом полдня ходил по Галазу печальная. Ей, видите ли история в душу запала. Жалко стало их. В результате я оказался виноватым.
Я закрыла глаза. Лазурный курорт, Лазурная девушка Инна, какая-то там идиотская жена идиотского правителя идиотского города. Ненавижу лазурь!! Смерчинский, тебе бы шею свернуть… И Троллю — тоже.
Дома воспоминания продолжались, а скука по предателю Дэнву достигла едва ли не своего пика. Мне просто физически хотелось коснуться хотя бы кончиков его пальцев. Но, увы, он решил, что с Князем ему будет куда лучше. Уехал с ней, приехал с ней. Побить бы его с силой, словно он резиновый! Увижу — так и сделаю.
Я молча, даже не отреагировав на приветственное "мяу" котэ, завалилась в свою постель, наблюдая за крупными каплями дождя на потемневшей улице, небо над которой плотно закрылось тучами. Меня распирало от желания сделать хоть что-нибудь, чтобы узнать правду, и от стойкого нежелания закрыться головой с одеялом. С одеялом на голове я посидела минут пять, не больше. После чего вскочила и вновь позвонила Смерчинскому. Увы, он с кем-то болтал, потому что у него было занято. Дома вновь никто не брал трубку. А его отцу звонить я не желала. Мрачно поскребя ногтями стену и вновь пыша гневом, я позвонила Князевой. Оператор сообщила, что она находится вне зоны доступа. Я решила дозвониться хотя бы до Димки — у него просто никто не брал чертову трубку! Они меня игнорируют что ли все?! Я, не долго думая, позвонила Смерчинским домой — ноль результата. Димки, козла, дома не было. Тогда я демоническим блеском в глазах отрыла домашний телефон Олечки, и только тогда мне повезло. Ну, как сказать, повезло?
— Можно Ольгу? — спросила я громко.
— А ее нет, — отозвался надтреснутый голос пожилой женщины, чуть позже я узнала, что это была бабушка Тролля. — Олечка ушла.
— Куда?
— К Денису Олечка ушла. Сказала, что пошла к Денису, — заговорила моя собеседница. — Вот только вчера приехала, а сегодня уже дома нет с утра. Убежала
У меня, по-моему, едва не помутился рассудок. К кому ушла Олечка-Троллечка? К Денису? Ну, Олечка, ну Денис, я вас найду и… вы повторите судьбу древнегреческих Дионисии и Филимона.
— К Смерчинскому? — спросила я с трудом.
— Да-да, к Денису Смерчинскому, именно. А вы кто, Олечкина подруга? — спросила добрая бабушка.
— Ага. Подруга.
И, возможно, будущая убийца.
