Ярость дурной пеленой застилает глаза. Ещё немного и я совсем перестану себя контролировать. Разнесу всё вокруг на щепки к дьяволу, и ей точно не уцелеть после.
— Я… — она заходится паникой, судорожно сглатывая, и я бью кулаком, оставляя вмятину в стене.
Зажмуривается и вздрагивает всем телом.
А я вспоминаю… опять…
Клуб «Руно». И черти меня дёрнули пойти туда той ночью…
Я выпил. Много. Хотел найти её, поговорить. Разобраться с тем, что происходит между нами. Мне вдруг до одури захотелось убедиться в том, что она всё делала нарочно, мне назло. Не знаю зачем, но после того, как они якобы случайно оказались вдвоём в школьной туалете, мне это нужно было как воздух.
И если в первые минуты после увиденного я чувствовал лишь окутавшую разум чёрную ненависть, то в последующие несколько часов, я вдруг задумался о том, что она была права: я сам в какой-то степени виноват. Безжалостно оборвал с ней нашу связь, смешал её с грязью, хотя при этом сам же вёл себя ничуть не лучше: притащил в дом Сэнди, не стеснялся в выражениях, унижал, оскорблял. Так стремился доказать себе, что она — просто блажь, не замечая очевидного: Дженнифер действительно нужна мне. Она, чёрт возьми, так сильно мне нужна…
И осознание этого пришло только тогда, когда я стал видеть её с кем-то другим. С тем парнем в «Логове», с Ричи… Меня бесили даже друзья-придурки, заинтересовавшиеся ею, когда она пришла ко мне в зал.
В какой-то момент злость сменилась решимостью. Я хотел вытрясти из неё правду.
Может даже я был готов наплевать на всё. На обещание, данное отцу, на предвыборную кампанию матери. Потому что вдруг показалось, что я слепо закапываю нечто важное и собственноручно отдаю её в руки другому.
В общем, я хотел убедиться в том, что она готова быть со мной, если я того захочу.
Порядком захмелевший Аарон сказал, что Ричи и Смит направились в сторону служебных помещений. Неопределённо махнул в сторону двери и похлопал меня по плечу.
Можно было уже тогда всё понять, но нет, я, придурок, всё равно пошёл туда…
И как теперь выдрать из головы то, что там увидел — не понятно.
Комната отдыха.
Эти двое были так увлечены друг другом, что даже не потрудились закрыть за собой дверь.
И моё присутствие тоже осталось незамеченным.
Приглушённый свет торшера, отдалённо в зале играет музыка.
Она сверху. В одном белье. Выгибается, обнимает его за шею.
Его бледные ладони скользят по гладкой, загорелой коже, путаются в её волосах.
Полный *****ц.
Стоял и смотрел, ощущая себя последним дураком. Чувствовал как глаза наливаются кровью, пальцы до хруста сжимаются в кулаки, а по телу разливается ядовитая горечь.
А потом вдруг словно протрезвел разом.
Нет смысла в это лезть, вмешиваться. Она не выглядит так, будто страдает. Это её желание, её выбор. Так что к чёрту всё… Мои кулаки ничего тут не решат. Глупо и абсолютно ни к чему устраивать здесь очередную драку.
Отступая назад от проклятой двери, впервые в жизни почувствовал жгучую боль там в грудной клетке. А потом пустоту, которая позже заполнилась неприязнью и отвращением.
Не помню даже как оказался дома. И если бы не Макс и Бэт, облепившие меня с двух сторон, снова заливал бы глотку терпким виски.
Так о чём это она? Поняла, что всё происходит неправильно?
Я хохочу в голос и зажимаю переносицу, чувствуя, как раскалывается голова.
Девчонка замерла, едва дышит, что-то бессвязно шепчет, но я даже не пытаюсь слушать её.
— Пошла ты, Смит, — резко разжимаю руки, отчего она теряет равновесие.
Хватаю с тумбочки ключи от машины и ухожу оттуда, не разбирая дороги. Игнорируя её жалкие попытки повиснуть на мне и остановить.
– ******, Смит, да будь ты уже собой! Противно смотреть!
Сбрасываю её руки, отталкиваю от себя, чтобы пройти.
— Рид, — срывается за спиной её голос.
Я весь горю от того, что внутри бушует гнев, убивающий всё остальное, раздирающий в клочья, выплёскивающийся через край. Сердце стучит так громко и сильно, будто работает на износ.
Она и он.
Пошла ты к дьяволу, Смит. Пошла ты!
Спускаюсь по ступенькам, сталкиваюсь нос к носу с матерью.
— Что там у вас происходит? — осторожно спрашивает она, но я молча прохожу мимо.
Толкаю парадную дверь, сажусь в тачку и выжимаю педаль газа в пол.
Проехав пару километров, паркуюсь на пустынном пляже и, сбросив шмотки, лезу в океан. Плыву далеко, пока мышцы не начинают ныть от нагрузки.
А потом, тяжело дыша, лежу на холодном песке и глядя в небо, поражающее своей невероятной синевой, пытаюсь успокоить раскалённые нервы.
Четыре дня.
Четыре дня — и всё это закончится.
Заприметив Ричи, медленно вываливающегося из новенького порше, сжимаю челюсти. Сейчас неважно, что нашей дружбе конец. Мы должны помочь Лерою, чего бы это не стоило.
Прохожу мимо. Молча, не пожимая руки и не здороваясь, направляюсь в участок. Исайя, также не говоря ни слова, плетётся следом.
Тот лысоватый мужик, с которым мы общались вчера, недовольно отрывается от кипы бумаг, разложенных по всему столу.
— И снова вы двое, — не особо радостно произносит он.
— Есть новости? — Ричи кладёт купюры прямо перед его носом.
