Как я не сопротивляюсь, он всё равно меня поворачивает, и я оказываюсь прижатой щекой и грудью к стене. Его пальцы крепко держат в захвате мою шею, и я вдруг понимаю, что он реально это сделает… Шуткой и розыгрышем здесь и не пахнет. Всё на самом деле всерьёз. Тогда в дУше он предупреждал меня.
— Кто ещё тебя научит слушать то, что говорят, — спокойно и методично поясняет мне он, в то время как меня накрывает паника. Но только на считанные секунды, потом я снова становлюсь самой собой и начинаю дерзить, при этом усмехаясь.
— Да пошёл ты! Тоже мне воспита…
Договорить я не успеваю. Потому что абсолютно неожиданно дикая боль жалит ягодицу. Он меня ударил! Ударил ремнём! Поверить в это не могу! Я в таком шоке, что изумлённо моргаю и замираю, забывая сделать вдох, а Рид тем временем хлещет меня снова.
— Твою мать, ты с ума сошёл? — кричу во всё горло и дёргаюсь, но ни черта не выходит.
Закусываю губу. Кажется, до крови. Задница горит огнём. Будто на раскалённые угли посадили, или искусала стая пчёл. Развернуться не получается, он зажал меня в угол и естественно не позволяет сдвинуться с места.
— Урод, да кто вообще тебе дал право, — возмущаюсь я сорванным голосом, чувствуя, как ресницы вмиг становятся влажными. Не заплАчу. Я не заплАчу! Только не перед ним!
Бьёт ещё раз. На этот раз сильнее, и я судорожно хватаю ртом воздух, пока ладонь скользит по холодной стене. Никогда не думала, что это настолько больно… А ещё унизительно и позорно.
— Отпусти, немедленно отпусти, придурок, — начинаю истерить, задыхаясь от бессилия.
— Сдались тебе эти деньги, Смит? — кричит чуть ли не в самое ухо. — На что собиралась потратить? Подсела на наркоту? Или копишь на счастливое будущее? Может, и торговать уже собой готова?
Лупит, и я вздрагиваю. Что вообще он несёт?
— Ты подумала о своём отце? Хочешь, чтобы ему сообщили, что его дочь найдена в мусорном баке? — громко спрашивает он.
О найденной в контейнере напротив клуба девушке пару месяцев назад трещала вся школа.
Я молча терплю его гнев. Кулаки сжаты, ногти впились в ладони, в голову ударяет стыд: противный, липкий и всепоглощающий.
— Тебя уже чуть не трахнули здесь! Или это та цель, которую ты преследуешь? — яд так и сочится в каждом брошенном слове.
Я утыкаюсь лбом в свою руку, ощущая выступивший пот. Всё, что он говорит доходит до меня не сразу. Как будто проникает сквозь некий вакуум. Ничего уже не соображаю и мечтаю лишь об одном: оказаться подальше отсюда.
— Твои долбаные игры закончатся печально, Смит!
Я зажмуриваюсь от очередной порции боли, и сдержать звук собственного унижения в этот раз не получается… Но гораздо больнее там внутри. Обида пламенем полыхает в грудной клетке, и где-то здесь я окончательно сдаюсь. Перестаю бороться с ним. Ломаюсь… Просто замираю и повторяю про себя как сильно его ненавижу. Десятки раз произношу эти слова как мантру. И да, он не дождётся моих слёз.
— Слышишь меня? — разъярённо орёт он, разжимая пальцы на моей шее.
Нет, ничего не хочу слышать! Видеть его не хочу! Кто он такой, чтобы вот так меня наказывать?
— Так надо, Смит. На всю жизнь запомнишь, — произносит равнодушно, словно залез в голову и бесцеремонно прочёл мои мысли. — Иначе с тобой никак..
— Убирайся, — только и прошу, сглатывая вставший в горле ком.
— Сама виновата, признай это, — зло бросает в ответ и, судя по глухому звуку, откидывает в сторону ремень.
— Оставь меня в покое, — не поворачивая головы, едва слышно молю я, и он, наконец, отходит, увеличивая расстояние между нами.
Разворачиваюсь и сползаю по стеночке, пытаясь игнорировать адское жжение. Кожа пылает, когда попа касается щиколоток. Я словно в тумане слежу за тем, как его белоснежные кроссовки исчезают за дверью.
Кладу лоб на сложенные руки, и только сейчас, когда он ушёл, позволяю слезам ненадолго выбраться наружу. ПлАчу. От стыда и унижения, что наваливаются на меня в троекратном размере. Кажется, я и правда заигралась… Знала ведь, чем всё может обернуться, и всё равно сделала по-своему. Да ещё и спровоцировала, пытаясь продемонстрировать своё эго. Пора бы уже понять, что с Бруксом все эти вещи не проходят. Он — отбитый на голову, слетевший с катушек, поехавший придурок… Делает, что хочет и плевать ему на чувства других людей, и уж тем более на мои…
Сквозь пальцы замечаю купюры, что разбросаны по полу. Вспоминаю, с какой злобой он швырнул мне их в лицо. Наркотики? Торговля собой? Неужели этот мерзавец и правда такого мнения обо мне… Становится противно. Не настолько ведь я конченная!
Пытаюсь унять дрожь в теле и судорожно всхлипываю, постепенно успокаиваюсь. Не стану я рыдать из-за него. Слишком много чести. Ненавижу, господи, как же я его ненавижу! Никто и никогда не унижал меня вот так! То, что он позволил себе — словно плевок в лицо.
