Паром пробыл в финском порту целый день. Тимур почти не видел капитана, разбиравшегося с оформлением и выгрузкой привезенного товара. Большую часть времени он провел в одной из дальних кают, где можно было разглядывать часть порта и уходящий за горизонт залив. Тим даже успел составить план, как вернется обратно в общагу. После возвращения в Петербург он решил попробовать проехать на автобусе зайцем, сколько сможет, или же поймать попутку. Парень вздохнул – обратно совсем не хотелось.
Побыв здесь всего несколько часов, он успел проникнуться неким ощущением свободы, оторванности от прежней жизни. С плеч словно сбросили тяжкий груз. А тихая, непримечательная финская гавань напомнила ему о самой Финляндии, которую Тимур всегда мечтал повидать – самобытную, холодную, со своими преданиями и сказками, с северным сиянием и настоящим Сантой.
Ближе к вечеру Петро нашел его спящим на старом кресле у окна. Мужчина не хотел будить парня, но стоило напомнить об отплытии назад. Вдруг ему еще раз захочется посмотреть город?
Он склонился над спящим Тимом и замешкал. Тот сжался, насколько это было можно, подтянув ноги и обхватив их руками. Голова откинулась набок, открывая взгляду худенькую белую шею с чуть выступающим кадыком. Дышал он почти бесшумно, лишь изредка беспокойно вздыхал, ерзал на своем месте и засыпал вновь.
В этот момент капитан ощутил жалость к нему, как и тогда, при первой их встрече. Он же совсем еще молодой, а видно, что приходится ему трудновато. Простой, честный, совсем обычный парень, он был необычен одновременно. Для таких хочется сделать что-то бескорыстно. Таким хочется помогать, даже если они того не просят. Именно поэтому Петро не выгнал его тогда, в тот вечер.
Он уже было дотронулся до плеча Тимура, положив ладонь поверх его футболки, но потрясти не решился, а так и держал ее, ушедший в свои мысли, пока не опомнился и не ушел прочь.
Пройдя в свою рубку, мужчина занялся более важными вещами – нужно было отправляться назад. За делом он не заметил, как пролетело некоторое время, поэтому удивился, увидев в дверях своего заспанного попутчика.
- Можно? – по привычке спросил Тимур, зябко поводя плечами.
- Да. Я думал, ты проспишь дольше.
- Я просто задремал, наверное… Мы давно отплыли?
- Где-то час назад.
- А когда будем в Петербурге?
- К утру. Хочешь домой?
- Я… нет. Наоборот. Мне так понравилось здесь, - сказал Тим и зачем-то смутился.
- Паром или порт?
- Все. Я же никогда не плавал вот так. И никогда не видел моря.
- Это еще не море, - улыбнулся капитан. – А Финский залив.
- Но все равно. Очень красиво.
- Балтийское море еще красивее. Ты должен его когда-нибудь увидеть.
- Хотелось бы.
Но думал Тим в этот момент вовсе не о море. Он думал о том, как непонятна и странна порой бывает воля судьбы. О том, почему так сложилось, что он был вынужден бросить свою семью и переехать в город, где никого не знал и почти не завел друзей, или почему Петро выбрал именно такую работу – бороздить водную гладь от одной страны к другой, точно так же оторванный от своей семьи.
- О чем ты думаешь?
- Это долго объяснять.
- Я никуда не тороплюсь.
Тимур удивленно покосился на капитана – что, и правда ему нужны чужие проблемы? А тот вздохнул, поворачиваясь к нему и смотря прямо в глаза.
- Я в душу лезть не хочу. Но вижу – рассказать тебе хочется. Так говори.
Тим поднялся со своего места и встал рядом с капитаном, так же не отводя глаз от бескрайней черной водной поверхности, за которой пропадали последние всполохи заката. Эта близость и словно какое-то душевное родство между ними придали ему сил, и он впервые начал рассказывать о том, о чем не говорил ни с кем.
- Я родился в небольшом вятском поселке. Жил там вместе с матерью и отцом, отдельно от нас жила бабушка. Пока мне не исполнилось пять, отец держался, а потом запил. Конечно, нечасто такое бывало, но если случалось, я очень боялся его. Он не буянил, нет. Просто будто… переставал быть человеком вовсе. А мать… она добрая, она все прощала. Терпела, слова не сказала поперек. Бабка ее ругала за это, считала, что поделом, а я тогда совсем ничего не понимал. Потом пошел в школу, а его закодировали. Я думал, что хоть ради меня он будет держаться, потому что из-за пьянок его увольняли отовсюду, а где терпели, платили раз в полугодие… Но он уже не мог бороться с собой. В то время мама начала хворать – приступы астмы и сердечная болезнь совсем измучили ее. Отец ненавидел себя за то, что ничего не мог сделать с собой. Что не обладал достаточной волей, чтобы измениться. И я уже тогда понимал – он не изменится. А когда я заканчивал школу и думал о поступлении, произошла беда. У нее… случился удар.
Тим помолчал немного, наклонив голову и словно собираясь с мыслями.
- Она выжила?
- Нет. Не выжила. Два года прошло, и я…
- Прости.
- Отец после того совсем пропал – все время пил, словно пытался забыться. Бабку перевезли в город, к родственникам. А я вот… уехал. Будто предал их всех.
- Это не так.
- Но я так себя чувствую.
