- Тимур, посмотри на меня, - капитан развернул его к себе и крепко стиснул за плечи. – Ты хороший человек, слышишь? Ты не виноват ни в чем. Это их судьба.
Он заметил всего одну крошечную слезинку под его ресницами и бережно провел по ней пальцем, стирая. Тим изумленно распахнул серые бездны и выдохнул почти облегченно.
Вот так. Парни не плачут. Парни не плачут. Он внушал себе это до зубовного скрежета столько раз, а сейчас так раскрылся перед едва знакомым человеком. Когда он успел так довериться этому Петро?
- Спасибо, - одно слово расставило все по местам, и не нужно было больше ничего придумывать – он и так понял бы.
- Я рад, если тебе стало легче. Поспи еще. До рассвета очень долго.
- А можно я… здесь?
Тим неловко указал на узкую лежанку – кроватью это не назовешь, приделанную к стене, на которой, очевидно, спал временами сам капитан.
- Располагайся. Но я разбужу тебя через несколько часов.
- Хорошо.
Устроившись, Тим понял, что хотел вовсе не спать, а подумать. Он не сводил взгляда с фигуры Петро и размышлял о том, как сложится его дальнейшая жизнь. Утром придется покинуть паром, это место, ставшее чем-то большим, чем временное убежище. Он не хотел этого. Не хотел уходить от единственного человека, который отнесся к нему с добром, который понимал его. Это привязывает к себе человеческую натуру, и, раз узнав подобное, ты больше не сможешь обойтись без него.
Но дело было не только в сострадании. Этот мужчина волновал его. Своим слегка хрипловатым, строгим и мягким одновременно, голосом. Своими глазами, глядя в которые, можно было запросто излить душу. Своей заботой, проявленной к нему... И своим телом.
Но об этом Тимур думать пока даже не решался, мучительно краснея в подушку от одной только мысли, что можно стать еще ближе, чем какая бы то ни была дружба между мужчинами.
Он не заметил, как Петро подошел и укрыл его плотным байковым одеялом.
- Я думал, ты спишь, - тихо сказал он, заметив чуть приоткрытые глаза Тимура.
- Я и тогда не спал, - пробормотал он, погружаясь окончательно в черную бездну и совершенно не заметив, как смутился бывалый вояка и как невольно сжал пальцы той самой руки, что касалась его плеча…
Возвращение
Утро встретило Тимура резким холодным ветром на палубе и расстилающимся вдалеке берегом знакомого до боли города. Значит, вернулись.
Он шел по ровному деревянному настилу, зябко кутаясь в свою старенькую толстовку. Пальцы на руках замерзли, и он сунул их в карманы, ругая себя, что не взял более теплой одежды. День не был ясным – это было обычное серое питерское утро в начале сентября.
Капитана не оказалось нигде поблизости. Позже выяснилось, что мужчина выходил на берег, чтобы разобраться с какими-то делами.
Тим вернулся в будку, чтобы дождаться его и отблагодарить за приют. Вот только ничего у него с собой не было – ни денег, ни даже маленькой безделушки, чтобы оставить на память о себе. А ведь хотелось, чтобы помнил. Он сам не знал, почему.
- Привет, - нарушил его мысли знакомый хрипловатый баритон. – Давно поднялся? Я думал, что могу не застать тебя здесь, когда вернусь.
- Хотел сказать спасибо, - Тим поднял голову и просто посмотрел ему в глаза. – Вы очень помогли мне.
- Велика помощь, - усмехнулся капитан. – У тебя ведь и денег-то нет. Как поедешь?
- Попуткой. Как-нибудь доберусь.
- Не ходи больше поздно по переулкам, неровен час, нарвешься снова на кого-нибудь.
- Да…
- И вот. Держи.
Петро вынул из кармана купюру, которой хватило бы на три такси, и протянул ее Тиму.
- Но я не могу…
- Знаешь, есть такая русская поговорка: «Дают – бери, бьют – беги».
Тим засмеялся, но ему стало еще более неловко, и уже вовсе не из-за денег.
- Я верну.
- Тимка, - улыбнулся капитан, кладя руку на его плечо. – Хороший ты парень.
Хотелось сказать что-то еще, но слова застревали в горле. Так что Тим просто кивнул, неловко разворачиваясь к выходу, и даже споткнулся по пути о порог, едва не упав.
Петро проводил его взглядом и вздохнул – зря он его отпустил вот так, не спросив даже адреса или телефона. Что теперь с ним будет? За какие-то сутки они стали намного ближе друг другу, чем просто случайные знакомые. Но что это значило? Смогли бы они стать друзьями, если бы общались дальше? Может, и смогли бы. Как знать?
Эта мысль, кажущаяся поначалу мужчине приятной, почему-то досаждала, будто заноза в пальце. Он вышел на палубу и прислонился к борту, долго глядя на омываемую волнами пристань.
Был все тот же Петербург и была осень, но что-то изменилось в нем и в его ощущении этого мира. Хотелось жить, а не существовать. Радоваться, а не исполнять свой привычный долг. Хотелось мечтать.
Но Петербург по-прежнему оставался Петербургом, а осень – осенью, и сделать с этим было ничего нельзя.
Чувства
