— Пойдешь со мной в Кирьят-Арба, — сказал я ему. — Я плохо разбираюсь в юридических тонкостях, надо спросить у сведущих людей.
Я давно ждал этого араба. Знал, что придет, будет «качать права». Договорился заранее с ребятами в Кирьят-Арба, у нас все было подготовлено. Ребята «поговорили» с ним, и он получил по заслугам.
Потом он жаловался в полицию. К жалобе была приложена справка из больницы о «нанесенных побоях». Впрочем, он быстро понял, что ему еще повезло. За то, что устроил загон для скота на месте еврейской синагоги, его следовало убить. Это не я так считаю, таков арабский закон: осквернение святого места — самое настоящее злодеяние.
На следующий день, когда я, как обычно, копал, меня окружили арабы и стали выражать возмущение — почему евреи избили этого араба. Я объяснил им, что он еще легко отделался. Мусульмане его живым не выпустили бы. А вот евреи — простили. Слегка намяли бока и простили… Только евреи могут прощать. Тут завязался спор: знал ли он, что здесь раньше было, или не знал? Если знал — значит, положено, а если нет — то зря избили человека.
Побитый хозяин загона был тут же и утверждал, что место, которое было отдано ему под аренду — женская часть синагоги. Поскольку у арабов в мечети нет разделения на женскую и мужскую половину, то он считал, что его загон стоит вне святой постройки.
— Тут еврейская синагога и действуют еврейские религиозные законы, — отвечал я. — То, что ты этого не знал — твоя проблема …
Все со мной согласились и мирно разошлись. С тех пор претензий со стороны арабов больше не было, и я спокойно копал. Копал месяцы, годы — вплоть до полного восстановления синагоги, с полного согласия арабских соседей.
Теперь о евреях… Евреи мне могут сказать, что араб зря пострадал. Что скот он держал в синагоге на основании договора, и этот договор ему выдала сама же еврейская администрация. Ее-то и следует наказать! Согласен! Я не снимаю ответственности с еврейских властей. Что же касается того араба, то, по моему мнению, совесть моя чиста. Каждый человек, если у него нормальная психика, должен понимать, что там, где молились, скот держать нельзя! А тот, кто прикидывается, что он этого не понимает, должен за это отвечать. Наказание, которое он получил — минимальное. Пусть арабы Хеврона знают, что мы не так слабы, как они думали, и не так наивны, чтобы все забыть.
Я обратился к парням из ешиват-гесдер с просьбой помочь мне в раскопках, и те охотно откликнулись. В назначенный день они все пришли. Я был не один, а с Хусейном. Набралось человек десять — приличные силы. Я обратился к Хусейну:
— Давай копать по-настоящему! Ты человек опытный, погляди, с чего бы нам начать.
Араб внимательно оглядел участок. Подошел к едва заметному выступу, обстукал его и принялся орудовать киркой. Показалась каменная кладка, и сразу же стало ясно, что отсюда и следует начинать. Хусейн наполнял корзины доверху, а я и парни из ешивы уносили их подальше.
Наконец обнажилась часть стены: внутренний угол дома или комнаты. Хусейн принялся копать вглубь. Я сказал, что надо идти вдоль стены, чтобы максимально выявить очертания синагоги. С этого дня раскопки стали целенаправленнее. Скоро мы обнаружили ступени, которые вели вниз. Соседи-арабы, наблюдавшие за нами, подсказали, что это северный вход.
Мы с Хусейном приходили на раскопки каждый день. Утром, к началу дежурства, я являлся на кладбище. Хусейн уже ждал меня. Я просил Шалтиэля подежурить, и мы с Хусейном спускались вниз, в Еврейский Квартал. Все это отнимало время, и для раскопок оставались считанные часы.
Копали мы довольно упорно, работа заметно продвигалась. Мусора становилось все больше, и я через дыры выносил его корзинами. Арабские ребятишки по-прежнему помогали мне. Хусейн рыл ямы, подавал мне корзины, и я относил их к дырам в заборе, а там ребята их забирали у меня и тащили к общей куче. Работали ловко и слаженно.
Желая привлечь к раскопкам побольше евреев, я обратился к раву Вальдману, чтобы он дал мне в помощь своих учеников. Объяснил, что синагога утопает в навозе, привести ее в приличный вид — Богоугодное дело во всех отношениях. Он вроде бы согласился, обещал помочь. Его подопечные пришли один раз, поработали пару часов и больше не появлялись. Они объяснили, что рав Вальдман им не разрешает отлучаться. Это было действительно так; рав мне сказал, что ребята должны заниматься Торой. У них мало свободного времени.
Это мне было непонятно. Я знал, что ученики ешивы часто выезжают в походы, экскурсии. Участвуют в мероприятиях «Гуш-Эмуним», основывая, якобы, новые поселения. Как, например, в Себастии. И уезжают не маленькими группками, а всем коллективом. Сами учащиеся ешивы не становились поселенцами, их брали как «массу». Они оставались на поселении несколько дней и возвращались обратно.
