И тут Цви предпринял нечто невероятное. Бросился к своей машине, завел ее и направил прямо на толпу. Я был поражен его смелостью. В него полетел град камней, все стекла в машине были тут же выбиты. Если бы машина застряла, его могли бы убить, и я предложил Элиэзеру бежать следом для подмоги. Мы побежали вперед, кидая камни. Из всех окон и дверей высовывались арабы. Я кричал им, чтобы они ушли в дома и заперли двери.
Откровенно говоря, я боялся, что и они присоединятся к бушующей толпе, тогда на нас посыпались бы камни отовсюду.
Полиции, естественно, не было. Два солдата в будке возле ресторана были насмерть перепуганы: боялись толпы и боялись открыть огонь, чтобы не нарушить приказа. Тряслись со страху — и ждали. Чего ждали? Смерти своей, что ли? Я считаю вполне правильным, что в тот момент мы «взяли закон в свои руки».
Цви со своей машиной не удалось обратить толпу в бегство. Машина наткнулась на груду камней, он с трудом взял назад, даже не заметив, что между колесами застряла железная бочка. Когда он подогнал машину к ресторану, мы увидели, что не уцелело ни одного стекла, ни одной фары, весь кузов был побит и измят. До сих пор поражаюсь: как он на такое решился? Во всяком случае, толпа осталась на месте, не пытаясь приблизиться. Тем временем, сверху, со стороны Кирьят-Арба прибывали машины. Улицы были узкие, развернуться было негде, а среди них были и арабские машины. Мы с Элиэзером их останавливали, проверяли. В машинах этих могли быть камни, могло находиться оружие, взрывчатка и вообще Бог знает что…
События, произошедшие в Хевроне в Пурим, имели самые разнообразные последствия.
Прежде всего у нас, в Кирьят-Арба. Ее жители были горды, что могут защитить себя сами. Но были и такие, что имели иное мнение, — прежде всего известный, всеми уважаемый наш адвокат Эльяким Гаэцни. Он сразу же обвинил во всем нас. Не знаю, из каких источников к нему поступала информация, но он откровенно заявил, что меня следует отдать под суд. И — напророчил. В конце концов меня действительно отдали под суд. Но тогда никто этого не предполагал, кроме Гаэцни.
Спустя месяца два нас с Элиэзером вызвали в полицию. Существенных обвинений не предъявили. К суду был привлечен рав Левингер. Собственно говоря, судить можно было всех жителей Кирьят-Арба, которые «взяли закон в свои руки».
Чтобы поподробнее выяснить, как происходили события, к нам приезжал депутат Кнессета Йосеф Сарид — Йоси, как он любит себя называть. В Кирьят-Арба он не заезжал, а побывал только в Хевроне. Там он выяснил, будто трое поселенцев «непозволительно» вели себя по отношению к арабам Хеврона. Относительно меня Сарид заявил, что уверен в моей причастности ко всему происшедшему, но арабы, мол, боятся свидетельствовать против меня.
В ответ я написал ему открытое письмо. Оно было напечатано у нас в «Йедионе». Позже журналист Йегуда Литани многое использовал из него в своих публикациях в газете «Га-Арец».
Я писал, что Иоси Сариду вовсе незачем было обращаться к арабам. Во всех своих так называемых «преступлениях» я признаюсь сам. И все подробно изложил. Как в Пурим разбирал арабские завалы и баррикады, как помогал выводить автобусы с туристами из-под града камней. Написал и о прошлых своих «преступлениях»: о раскопках на месте синагоги «Авраам-авину», о том, как сломал там забор в загоне для скота, принадлежавшем арабу. Согласно документам, выданным и официально оформленным израильскими властями, араб этот имел на загон все права, заплатил за него, а я не возместил арабу убытков. Подробно изложил, какие работы провел на кладбище. Как наводил там порядок, как вел себя в Меарат га-Махпела. Словом, признался во всех своих «нарушениях и бесчинствах».
Иоси Сарид ответил мне быстро. Он, видимо, понял едкий юмор моих признаний и ответил несколько странно. Он писал, что не намерен привлекать меня к суду, поскольку у нас с ним имеются идеологические разногласия.
Ответ его тоже был напечатан в газетах. Забавно, что газета «Га-Арец» вполне серьезно отнеслась к стилю моего письма. Видимо, с юмором у ее издателей не все благополучно. Значительные отрывки из моего письма «Га-Арец» цитировала полностью как доказательство того, что я действительно уголовник, признающийся в собственных преступлениях. Но не потрудилась отметить, что это «преступления» с точки зрения Иоси Сарида и Йегуды Литани, а не израильского закона.
