Один суд все-таки состоялся — над лидером Кирьят-Арба равом Левингером. Он обвинялся в оскорблении чести израильского офицера. Суд был показательным и проходил в Хевроне. Свидетелями обвинения выступали упомянутый офицер и начальник пограничной охраны. При даче показаний начальник явно нервничал, его что-то мучило. Неожиданно он схватил ТАНАХ и срывающимся от слез голосом воскликнул: «Скажу всю правду!» И признался,что на него было оказано давление, что он не хотел выступать на суде, скрывался, но его нашли и твердо велели: «Ты должен говорить, как нужно!». Но теперь он считает необходимым рассказать, как поселенцы спасли ему жизнь, как вел себя в смертельно опасной ситуации Цви Кацовер, как помогли ему я, Элиэзер и Шмуэль. Потом слушание продолжалось уже при закрытых дверях, поскольку он говорил то, что не должны были слушать все. Позже нам стало известно, о чем все же он говорил: несмотря на погромную ситуацию в Хевроне, войска введены не были. Он лично обращался по этому вопросу к военному губернатору, но тот солдат не прислал. Солдаты появились только тогда, когда самое страшное уже было позади и баррикады разобраны. И только для того, чтобы арестовать евреев.
Судил рава Левингера военный суд, который не отличался объективностью и был назначен военной администрацией. Истец и прокурор — от них же, только защитник гражданский. Рав Левингер был оправдан. В связи с этим в Кирьят-Арба состоялась дружеская вечеринка. В адрес рава Левингера было сказано много теплых слов, выступали юристы, друзья. Рав Левингер был явно тронут.
После этих событий поведение наших солдат в Хевроне несколько изменилось: они стали останавливать арабов, требуя разобрать камни на дорогах, горящие покрышки, баррикады. Хоть чему-то научились от нас, жителей Кирьят-Арба. Бывало раньше, столкнувшись с чем-либо подобным, солдаты впадали в панику, по нескольку часов ждали, пока не прибудут люди из муниципалитета и не расчистят улицу. Теперь же все было проще.
Но у военных это получалось не так естественно, как у нас. Когда мы с Элиэзером останавливали арабов, требуя заняться расчисткой, это выглядело как обращение соседа к соседу: они жители Хеврона, и мы жители Хеврона, оба мол, заинтересованы в чистоте и порядке своего города, в элементарной безопасности движения на дорогах. Арабы с пониманием относились к нашим просьбам, были заинтересованы в хороших с нами отношениях. Когда же обращался с подобной просьбой солдат или офицер, то арабы делали удивленный вид. Поэтому солдаты чувствовали себя не так уверенно.
Тем временем мы с Элиэзером возобновили свои раскопки. Мы все еще ходили без оружия. Его отняли у нас и так и не вернули. За нас хлопотали многие, в том числе и Игаль Клайн — «министр иностранных дел Кирьят-Арба». Он обращался с этим вопросом к военному губернатору Хеврона и даже к высшим военным властям Иудеи и Самарии. Вопрос этот обсуждался на многочисленных заседаниях. Надо сказать, что в Кирьят-Арба были люди, явно выступавшие против меня и Элиэзера. Дескать, Элиэзер ходит с топором вместо автомата. Но таких кирьят-арбовцев, которые были против нас и считали нецелесообразным вернуть нам оружие, было немного.
Я мог бы привести цитату из газеты «Га-Арец», где сказано, что адвокат Гаэцни из Кирьят-Арба написал письмо с обвинениями в наш адрес. Мы с Элиэзером решили узнать, было ли в действительности такое письмо, и пошли домой к Гаэцни. Он ответил: то, что изложено в статье, не соответствует действительности. Тогда мы обратились к нему с просьбой — поскольку это клевета, не может ли он нам помочь: дать юридическую консультацию или написать опровержение в газету «Га-Арец»? Ответить соответствующим образом военному начальству Иудеи и Самарии с требованием огласить правду? Но от этого Гаэцни отказался.
В Хеврон был назначен новый военный губернатор — Бен-Шахаль. Я решил познакомиться с ним, составить себе представление: что он за человек и на что мы можем рассчитывать.
Первая встреча состоялась в муниципалитете Кирьят-Арба. Организовал ее Игаль Клайн. Мы уселись за столом — я и Элиэзер с одной стороны, новый губернатор и его заместитель Цвика Бар-Эль — с другой. С Цвикой мы были давно знакомы, он был замом у Блоха. Сейчас я думаю, что именно это обстоятельство повредило нам во время той встречи.
Мы сразу начали с того, что Блох, его предшественник, совершил преступление, лишив нас права носить оружие. Ведь мы сторожа на кладбище! Как же мы можем обходиться без оружия? К тому же среди явно враждебного окружения?
Бен-Шахаль не дал нам высказаться до конца. Сказал, что слышал уже про топор (видимо, в штабе военного коменданта Иудеи и Самарии), в объяснениях наших не нуждается и считает, что ходить с топором за поясом — это некрасиво.
Мы с Элиэзером недоуменно переглянулись: этот Бен-Шахаль, молодой, здоровый, высокого роста бравый боевой офицер либо притворялся наивным, либо не знал, что в Хевроне главное не «красиво», а «безопасно».
