Он промямлил что-то невразумительное — не знал, что спросить. Такое с ним было впервые — чтобы всё серьёзно. Один раз цыганка нагадала ему по руке: «Этот мир никому не хранит верности, но твоя счастливая звезда стоит высоко. У тебя будет три жены, и когда ты состаришься, твои дети станут тебе опорой и поддержкой. И деньжат успеешь скопить немало».
Лейтенант повторил свои слова. Вертя в руках монеты, он следил за ним, ожидая вопроса.
— Спрашивай!
— Я не знаю, чего спрашивать.
— Наверняка есть что-нибудь — вопрос, или мечта, или там о любви…
— Про будущее?
— Да, всё что пожелаешь — ответ здесь, внутри.
Ну как же, кое-что действительно было. Почему бы не спросить о смерти? Как он умрёт. Какое тут ещё могло быть будущее? Тут и в любом другом месте. Отличались только способы. Умереть от прямого попадания пули, подорваться на мине, утонуть или разбиться… упасть с высоты и множество других смертей — как звёзд на небе. Что такого страшного, если он спросит. Может, и правда нашёлся кто-то, у кого есть ответы. Он сказал:
— Я загадал.
— Если это не личное, скажи вслух. Хочу посмотреть, какие ответы выпадают.
— Хочу знать, как я умру. И когда.
Лейтенант аж подскочил:
— О смерти? — на секунду повисла пауза. Лейтенант нахмурился, на его лицо как будто легла тень. — Странно.
— Что странного? Уж это — единственное, в чём можно не сомневаться. Только способы разные. Менять вопрос не буду, спрашивай про смерть!
Лейтенант поморщился:
— А какой-нибудь нормальный вопрос не можешь придумать? Про любовь, например.
— Я просто хочу знать, как я умру. Лёгкой смертью или помучаюсь… Я боюсь крыс.
— Крыс?!
— Не хочу, чтоб они мне лицо обглодали.
— Да какая разница? Так или иначе, а все когда-нибудь умрём.
— Вот я и хочу знать, так я умру или иначе.
Лейтенант надулся. Монеты были у него.
Он спросил у лейтенанта:
— Ты зачем навёл на них артиллерию?
— На кого?
— На этих, из деревни. Или кочевников, кто их разберёт. Старики да старухи, три с половиной калеки.
— На войне не халву раздают.
— Они просто шли, никому не мешали.
Лейтенант с раздражением махнул рукой:
— Прекрати уже!
— Я свой вопрос не меняю. Хочу знать, как я умру.
Лейтенант протянул ему монеты.
— Потряси в руках и высыпай на ящик. Думай только о вопросе. Нужно как следует сосредоточиться. Кидать надо шесть раз, — и он приготовил бумагу и ручку.
Ему почему-то хотелось позлить лейтенанта.
— С этими монетами погадать не получится. Говорят, вражеские деньги — всегда к счастью.
— А ты, я смотрю, нарываешься. Смотри, как бы не досталось тебе, когда спустимся. Там такие шутки не пройдут.
Он сложил ладони коробочкой, потряс монеты и высыпал на ящик. Лейтенант огласил результат:
— Орёл и две решки, — после чего провёл на бумаге одну прямую черту.
Он ещё пять раз бросал монеты, и каждый раз лейтенант делал пометку на бумаге. В конце концов у него получилась конструкция из шести горизонтальных чёрточек.
Лейтенант отложил бумагу с ручкой и открыл книгу.
— Нашёл. Слушай своё предсказание: «Огонь на горе, расставание и разлука — такова судьба странника. Двое мужчин в поисках пристанища под ветвями могучего дерева, вдали мерцает огонь в лагере переселенцев. Завтра его там уже не будет».
Лейтенант поднял голову:
— Это всё.
— Я ничегошеньки не понял.
Лейтенант усмехнулся:
— Да, я что-то тоже не соображу. Но необычно, не находишь?
— Может быть. А ты сам что? Не хочешь попробовать? Может, тебе по-нормальному ответит. Прям всё, как ты мечтал.
— Я хотел сначала на тебе опробовать. Я побаиваюсь предсказаний, будущее почему-то меня страшит. Лучше жить настоящим.
И всё-таки он собрал монеты и принялся трясти. Потом остановился:
— Ты что хотел сказать? Идёт война. Тут нет старых и молодых — всем достаётся. Сам-то ты зачем снял с ребёнка перстень? Как это, по-твоему, называется? Может, он хотел с этим перстнем в могилу лечь.
У него по спине пробежали мурашки. Зря он дал лейтенанту такой козырь против себя. Не зная, как лучше объяснить, он начал:
— Мы в этой земле чужие. Но там есть одно дерево, их дерево, им принадлежащее…
Лейтенант закрыл глаза.
— На войне ничего никому не принадлежит. Только смерть — этого добра всем достанется. А если в книжках что-то понаписано — так это всё ерунда. Раньше войны были честнее и гуманнее.
— Да уж, раньше никто не лазил по горам, чтобы корректировать огонь.
Лейтенант поморщился и с недоброй ухмылкой заявил:
— Тебе гадать — только зря время тратить. Я и с закрытыми глазами вижу твою судьбу: приговор военно-полевого суда за измену родине, — и он расхохотался, как ненормальный. Из глаз у него лились слёзы, а он всё никак не мог остановиться.
Он опустил голову, чтобы не видеть отвратительно красное лицо лейтенанта. Всё ещё хихикая, тот встряхнул монеты и бросил на стол. Прежде чем сделать пометку, он сказал:
— Я спросил то же, что и ты. Быть или не быть — вот в чём главный вопрос.
И продолжил:
— Не принимай близко к сердцу. Я так сказал, чтобы ты следил за своим языком. Времена сейчас не те. Ты же любишь литературу, должен понимать такие вещи.
И он снова бросил монеты.
— Ну что ж, посмотрим, что она мне скажет.
