Утром, как только рассвело, я вновь пришёл на то место, где был накануне, чтобы узнать тайну этих холмов. Только тогда я понял, что именно так встревожило меня прошлой ночью. Моим глазам предстали захоронения убитых иракцев. Под насыпью, на которой я сидел некоторое время, лежало чьё-то тело, и его части вывалились из земли наружу.
Посвящается героически погибшему Наджибу Черабе
Сегодня после утреннего построения в нашей казарме появился новенький. Никто из солдат не обрадовался его появлению. Сказав «йалла»[82], он отодвинул полог двери и вошёл внутрь. На плече у него висела небольшая сумка. Новичок поздоровался, справился о нашем самочувствии, а потом прямо заявил:
— Братцы, если вы позволите, я останусь в этой комнате. В других мест нет…
Алиреза, желая избавиться от новенького, ответил:
— У нас нет лишнего одеяла.
Но тот только улыбнулся:
— Ничего страшного, в вашей тёплой компании оно мне не понадобится.
Хасан, проходя мимо меня, добавил:
— Видать, наш братец только вчера родился.
Честно говоря, я тоже был не в восторге от его появления. Хамид сказал нам, что пройдёт пара дней — и мы найдём с ним общий язык, но я в это слабо верил. Что-то подсказывало мне, что с появлением этого чужака наша тёплая, дружеская компания затрещит по швам.
Развязывая шнурки на ботинках, новенький сообщил:
— Меня зовут Наджиб…
— На-джип?[83] — съязвил Алиреза, и все громко рассмеялись.
— Нет, Наджиб. Наджиб Черабе.
— Да мне без разницы. Ничего себе имя, — ответил Алиреза.
У Наджиба был акцент, но никто не поинтересовался, откуда он родом.
— Надо поменьше с ним болтать, чтобы не стал с нами фамильярничать, — шепнул Хасан.
Хамид, не желая отставать от новенького, заявил ему:
— Браток, раз уж ты явился к нам, прими к сведению, что прямо сейчас ты заступаешь в должность «градоначальника» по комнате на целые сутки!
Все покатились со смеху. Между тем Наджиб, продолжая всё так же мило улыбаться, встал с места и сказал:
— Слушаюсь. Что нужно делать?
— Видишь ту цистерну? — спросил Хасан, а потом показал пальцем на пустые канистры для воды, стоявшие у входа в комнату. — Потрудись наполнить их водой.
— Так, откуда брать воду? — спросил Наджиб, уже готовясь к выходу.
Алиреза, давясь от смеха и стараясь всё время прятать лицо от Наджиба, подошёл к нему, взял за руку и подвёл к окну, чтобы показать рядом с плацем огромную цистерну, наполненную водой.
— Сначала потрудись спуститься на три этажа. Видишь тех людей? Встанешь за ними, дождёшься своей очереди, наполнишь эти канистры, а потом опять поднимешься вверх на три этажа…
Все ребята знали, что сегодня дежурным «градоначальником» по комнате должен быть как раз Хасан, и у нас было не принято, чтобы им становился новичок. Сам Наджиб тоже был в курсе дела, но по какой-то одному ему ведомой причине он не стал протестовать и принял происходящее как должное.
Наджиб взял пустые канистры и собрался уходить. Когда он уже хотел надеть ботинки, Хасан крикнул ему:
— Можешь сесть в мой бронетранспортёр!
После этих слов Наджиб ушёл.
«Столько бойцов в гарнизоне До-Кухе ещё никогда не было», — говорил нам хаджи[84]. И действительно, по утрам на плацу не хватало места для новых батальонов.
Сегодня на пробежке нам опять пришлось выбежать за территорию гарнизона. Бегали больше, чем в предыдущие дни. Вокруг гарнизона мы сделали два полных круга. Потом последовала зарядка, после которой впору было рухнуть замертво. У меня живот сводило от голода, а Алиреза кричал:
— Настроение… хоть куда!
Задыхавшиеся от бега бойцы в конце колонны продолжали:
— Коль в желудке… пустота!
Потом солдаты хором повторили всю речёвку целиком:
— Настроение хоть куда, коль в желудке пустота!..
Хаджи быстро подошёл к началу строя, и все разом замолчали. Из-за внезапно наступившей тишины он сам рассмеялся, и мы все последовали его примеру.
Постепенно бойцы начали переговариваться. Они были порядком измучены жизнью в своих трёхэтажных разрушенных казармах. Все мечтали о скорейшем начале всеобщего наступления.
«Настоящий ополченец-басидж не может только есть и спать», — высказался Алиреза. От этих слов хаджи нахмурился, и рядовой сразу умолк.
Помнится, в тот же день я получил письмо от брата.
Наджиб всё так же оставался дежурным по комнате. Он подмёл пол и вымыл посуду. Закончив свои дела, он сел в углу комнаты и принялся читать книгу, обёрнутую в газету.
Алиреза чистил своё оружие газойлем. Ребята ворчали на него, недовольные тем, что он делает это в помещении, но тот не обращал на них ровно никакого внимания.
Мне надо было встать и написать ответ брату.
Хамид тем временем рассказывал, что о предстоящей атаке всегда становится известно или из кухни, или из солдатского котла. «Вечером, накануне наступления, — говорил он, — кормят пожирней, чем обычно. Если будет атака, обязательно дадут курицу».
