— Внимательно посмотри на карту и найди деревню Каредаг, — хладнокровно ответил он.
Подошли и другие бойцы и начали удивлённо спрашивать, что это за деревня, но Мохаммад только ещё раз повторил свою просьбу. Мы тут же все вместе посмотрели на карту, но так ничего и не нашли. Тогда Мохаммад снова помолился, прочитал нараспев Коран, а потом сказал:
— Возьмите карту и ищите снова.
Мы сделали, как он велел, и наконец совместным усилиями нашли эту деревню. Мохаммад очень обрадовался.
— Хаджи, что же всё-таки происходит? — удивлённо спросили мы.
— Теперь всё будет в порядке. Вставайте, пойдём, — с улыбкой ответил он.
На следующий день на военной базе Хамзы в Урмии состоялось совещание с участием армейских чинов, командира дивизии и командующего самой базы. Когда Мохаммад в деталях изложил на этом совещании свой план, командование отдало ему должное и единодушно одобрило. После совещания я и ещё несколько солдат из любопытства зашли к Мохаммаду и спросили его, как же он сумел составить такой план. Мы ведь думали до поздней ночи, но так и не пришли ни к какому выводу. Как же тогда?! Мохаммад ответил нам: «Мы все заснули, но через час я проснулся, совершил тавассуль, выполнил два раката[79] и попросил у Всевышнего помощи. Когда я опять заснул, во сне ко мне явился какой-то офицер и спросил, почему же я так медлю? Надо срочно занять Каредаг. Тогда всё будет в порядке…»
У Мохаммада были каштановые волосы и рыжая борода. Бойцы дали ему прозвище «Иисус из Курдистана», а некоторые даже считали его отцом Курдистана, но в действительности он был отцом всего Западного Ирана, потому что после его гибели весь запад страны оплакивал его горькими слезами. Одной из примечательных особенностей этого великого человека было сочувствие к окружающим. Несмотря на свою большую занятость, он часами просиживал с бойцами, рассказывавшими ему о наболевшем. Дело в том, что многие по той или иной причине решали уехать из Курдистана, но, посидев и поговорив с Мохаммадом, полностью отказывались от этой идеи и оставались служить дальше.
Незадолго до своей гибели Мохаммад изо всех сил старался найти подходящее место для базирования специальной бригады Шохада. Я вместе с ещё четырьмя бойцами удостоился чести помогать ему в этом деле. Однажды нас направили в то место, где планировалось расположить эту бригаду. По дороге один из солдат, сидевший рядом с Мохаммадом, говорил ему о своих невзгодах. В ответ на это Мохаммад подробно начал рассказывать о Судном дне, о вознаграждении войны за веру, героической смерти, о самопожертвовании первых мусульман и многом другом. Когда мы подъехали к перекрёстку на трассе Мехабад — Негеде[80], я сказал Боруджерди: «Оставайтесь здесь, а мы пойдём и посмотрим это место». Он отказался. Нам пришлось подчиниться, но я настоял на том, чтобы мне и ещё одному солдату разрешили сопровождать его на «тойоте» с установленным на ней крупнокалиберным пулемётом, чтобы при случае отразить нападение. Мы поехали впереди, а Боруджерди вместе с ещё тремя солдатами на военном джипе последовали за нами. Не успели мы отъехать от них, как вдруг услышали позади страшный взрыв. Машина наехала на мину, и когда мы вернулись, увидели, что все пассажиры исполнили свою мечту погибнуть героями. На румяном лице Мохаммада застыла улыбка, и на мгновение мне показалось, что он произнёс: «Клянусь Богом Каабы, я победил»[81].
Не успел я заснуть, как до меня донёсся пронзительный звонок телефона по линии 312. С трудом разомкнув веки, в полумраке окопа я протянул руку и снял трубку. На другом конце провода был караульный из центра.
— Али, что случилось?
— У технического взвода порвался провод. Разбуди одного из бойцов и вместе отправляйтесь чинить линию.
— У технического взвода? И это среди ночи? Давай оставим до утра. Сейчас-то тебе это зачем нужно?
— Нужно не мне, а командиру третьего взвода.
— Это ещё зачем? Не спится ему, что ли, и вздумалось с кем-то поболтать?
— Нет, что ты! Говорит, что бойцы из их наблюдения слышат какой-то разговор. Похоже, подплыл иракский корабль. Готовится маневрировать.
Делать было нечего. Пришлось подниматься. Я сердито бросил трубку и начал расталкивать Мохаммада.
— Мохаммад, вставай! Свалилась работёнка на нашу голову.
Мне впервые предстояло отправиться на починку линии технического взвода. Его провод проходил по очень глухим местам, достаточно удалённым от линии фронта, где нельзя было встретить ни одного живого человека. Иракцы не часто обстреливали тот район, поэтому обрыв провода случался редко. Прежде он обрывался один или два раза, и на починку приходилось отправляться другим бойцам. Мне было известно только то, что провод поднимался вверх по холму за земляным укреплением, а потом проходил вдоль глубокого ущелья и только потом соединялся с техническим оборудованием.
