— Тагари… — улыбнулась Каро самая старшая из всех цыганок, чьё лицо было покрыто множеством мелких морщинок. — Не забыл ещё дорогу к старой Рубине? Посиди со мной, сынок — и кралицу свою ко мне веди…
Им тут же уступили место рядом с пожилой женщиной, и Лика поняла, что к Рубине относились с большим почтением и уважением. Странно, но чувство неловкости и нереальности мгновенно исчезло: кто-то уже успел накинуть на плечи Лики теплую шаль, защищающую от ветра… кто-то всунул ей в руки кружку горячего чая… Чужие незнакомые люди приняли её как родную и отнеслись с теплом и заботой.
Рассказывая о своей жизни, Каро неспешно беседовал с Рубиной, отвечая на её вопросы, а она, (улыбаясь), слегка журила его, (точь-в-точь, как Фаина). Глядя на огонь, Лика медленно пила горячий обжигающий напиток и думала о том, как хорошо и легко было на душе.
Она вдруг вспомнила, как много лет назад, (когда Лика была совсем маленькой, и вся семья жила на Горке), она увидела во дворе двух цыганок. Остановив какую-то девушку, они долго расспрашивали её о чём-то, а Лика стояла и наблюдала за ними со стороны. Почему-то неудержимо тянуло подойти к этим женщинам — и уйти с ними.
Лика не могла пожаловаться на свою жизнь: у неё был дом, семья, но… Душа плакала и стонала от необъяснимого чувства тоски, умоляя оставить всё — и уйти прочь, в никуда… Она не решилась подойти к женщинам со своей просьбой, (цыганам и так приписывали похищения детей — зачем им лишние неприятности?), но странное чувство тоски не исчезло и иногда давало о себе знать…
— Не надо тебе никуда бежать… — сказала Рубина, и Лика с изумлением поняла, что она обращается к ней, а не к Каро.
— Откуда Вы знаете…? — растерялась она. — Вы что, умеете мысли читать?
— Зачем мне твои мысли? — усмехнулась Рубина. — Я душу вижу — в ней всё сказано. Душа на мир, как в окно, глазами смотрит: глаза у тебя, словно небо синее — а в синеве дорога отражается… Дорога тебя, как птицу в небо зовёт — вот и тоскует душа по лазурной синеве… Только не надо тебе никуда бежать: твой дом здесь — рядом с Тагари. Вы с ним одной веревочкой связаны — и на небе и на земле друг друга искать будете…
— А зачем искать…? — улыбнулась Лика. — Мы друг друга уже нашли!
— Это ты сейчас так думаешь… — взяв руку Лики, грустно улыбнулась Рубина, рассматривая её ладонь. — Запутанная у тебя судьба… Мужчины любить тебя будут, будут в сердце твоё стучать… Много горя мужчинам принесёшь: сердце у тебя каменное — никого в душу к себе не пустишь… Разобьются мужские мечты о твоё сердце — как морские корабли о подводные рифы разбиваются! Никого эти скалы не пожалеют… Через три года замуж выйдёшь: детки у тебя будут — два мальчика и девочка. Два раза рожать будешь — а деток будет трое. Роды сложные будут — умереть можешь. Тяжело тебе будет — будешь Бога просить, чтобы к себе забрал… Много плакать будешь… искать, что потеряла… Молись своему Богу, девочка, (крепко молись!), проси Его, чтобы помог, пожалел… Захочет Бог — даст тебе твоё счастье…
— Что ты такое говоришь, Рубина…?! — нахмурился Каро. — Зачем беду моей невесте кличешь…? Зачем слёзы пророчишь…?
— Что вижу — то и говорю! — строго отрезала старая цыганка. — Не я линии судьбы ей на ладонь нанесла — не мне и судить. Терпения в вас нет: хотите, чтобы всё побыстрее свершилось, а ждать не умеете! Потому и плачете потом…
— Уж что-что, а ждать я умею! — усмехнулся Каро. — И девочку свою никому в обиду не дам! Правда, малышка…? — ласково обнял он слегка приунывшую Лику, крепко прижимая её к себе. — Шуко! Спой чего-нибудь для души — а то моя невеста совсем загрустила!
— Зачем грустишь, красавица?! — весело улыбнулся Шуко. — Смотри какая ночь: звезды… луна… ветер… Э-э-э-э-эй, ромалы! — ударил он по гитарным струнам.
…И зазвенела музыка: необычная… диковинная… чудная… Никогда прежде Лика не слышала цыганских песен. Они были разные: грустные и печальные… плавные, как вода — и зажигательные, как фейерверк… Но все они удивительным образом задевали какие-то невидимые струны души, и хотелось то плакать — то плясать от счастья…
Подхватив Лику за руки, молодые цыганки увлекли её за собой, показывая, как правильно выполнять то или иное движение: взмах руки… покачивания плеч, от которых звенят монисто… Каро молча смотрел, как Лика лихо отплясывает вместе со всеми, словно всю жизнь прожила в таборе, и эта музыка была у неё в крови…
— Рубина… — не сводя глаз с Лики, тихо позвал Каро. — Ты ведь не всё ей сказала…?
Закурив трубку, Рубина ничего не ответила.
— Чего молчишь, Рубина…? — грустно усмехнулся Каро. — Скажи: чего мне опасаться? Какая беда ждёт мою девочку…?
Всё так же молча, Рубина взяла его руку и долго изучала линии на ладони Каро.
— Ничего не вижу! — заметно помрачнев, сердито буркнула она, отпуская его ладонь. — Старая я уже — глаза совсем слабые стали!
— Врёшь, Рубина! — вновь усмехнулся Каро. — Глаза у тебя получше других видят! Говори, как есть… — грустно улыбнулся он.
