— Педро да Сильва, сын итальянца и мексиканки, родился в самом сердце мексиканской винодельческой провинции, на побережье Баия. Родители видели его виноделом — в отца — и истинным католиком — в мать. Он же выбрал путь музыканта, саксофониста.
На мониторе в это время проходила целая серия фотографий: вот Пит, босоногий мальчик, стоит в винограднике; вот он, уже стеснительным подростком, позирует с саксофоном в руках; а вот уже красивый молодой человек играет на сцене, перед публикой. Рассказ перешел к самому Питу Силверу: срывающимся от волнения голосом он делится воспоминаниями о первой встрече с Арлин Барлоу. На экране в это время появляется фотография молодой пары в одном из ночных клубов.
Карли не могла оторваться от экрана. Она уже видела некоторые из фотографий и присутствовала на интервью, однако новая работа — с музыкой и собственным голосом за кадром — оказалась потрясающе интересной. Как нередко бывает в успешных творческих проектах, целое по своей значительности и масштабу превзошло простую сумму отдельных составляющих. Даже Деке, который, казалось, потерял к фильму всякий интерес, с энтузиазмом воспринял новый вариант.
— Я старался обращаться с пленками как можно бережнее. Записи просто поразительные. На них Арлин поет, а Пит играет на саксофоне — и все. Многие часы записей, которые они делали вместе на протяжении долгих лет.
— И ты собираешься все их переписать? — поинтересовался Деке.
— Так мы договорились с Питом. Он позволил мне использовать все, что я считаю нужным и интересным, с тем условием, что ему достанутся современные копии всех пленок. А это нелегкий труд. Некоторые из пленок в неважном состоянии.
— Если нужна моя помощь, то я готов, — благородно предложил Деке.
— Большое спасибо, — поблагодарил Эван, — но дело в том, что бюджет у нас очень скуп.
— Что-нибудь придумаем, — заверил Деке. — Не могу же я упустить возможность услышать, как Арлин Барлоу поет то, что еще никто и никогда не слышал.
Эван явно хотел отказаться, но, на мгновение задумавшись, согласно кивнул.
Карли сидела тихо, слушая, как мужчины вырабатывают оптимальную тактику работы с пленками. По мере того как росло их возбуждение, росла и ее меланхолия. Осталось совсем чуть-чуть, и порученная ей часть работы над фильмом подойдет к концу. Дальше жизнь покатится мимо. А окончательный вариант она увидит лишь на просмотре, вместе с сотней совершенно посторонних людей. Роль червячка Эллы в «Компостной куче» убрали, а это повлекло за собой потерю работы и соответственно заработка. Уход из фильма об Арлин Барлоу не грозил никакими финансовыми ограничениями, однако в душе Карли от одной лишь мысли о конце рождалась такая пустота, которую вряд ли можно будет чем-нибудь заполнить. Здесь даже и туфли не помогут.
По дороге из студии за машиной Карли неотступно следовала синяя «тойота». Несмотря на соперничество, на сей раз мужчины поладили куда лучше, чем на прежних сессиях. Сегодня Карли, а вовсе не один из них чувствовала себя третьей лишней.
— Лошадь входит в бар, — заговорил Эван, пока Карли открывала дверь кухни. Едва войдя, он заключил ее в объятия. Нежным поцелуем разгладил тревожные морщинки на лбу, коснулся губами опущенных уголков ее губ. — Бармен взглянул на лошадь и спрашивает…
— Почему у вас такое длинное лицо? — подсказала Карли, заканчивая каламбур.
Эван поцеловал ее еще раз.
— Так почему же у вас такое длинное лицо? Девушка неопределенно пожала плечами.
— Послеродовая депрессия по поводу окончания работы? — Поцелуй в кончик носа. — Лекарство от этого недуга мне известно.
— Не сомневаюсь, — согласилась Карли и, взяв его за руку, повела в спальню. Сегодня здесь, а завтра исчезнет. Карли была согласна даже на один час, одну ночь любви. Если бы пришлось выбирать между ничем и чем-то, пусть даже не слишком щедрым, она без колебаний выбрала бы «что-то», тем более что это «что-то» дарило совершенно невероятные ощущения. Ему хотелось быть рядом с ней, пусть даже короткое время, и она понимала и принимала такое желание. Приходится довольствоваться малым.
— Кто-нибудь уже говорил тебе, — чувственным голосом начал Эван, когда они, полностью раздетые, обнявшись, лежали под одеялом, — что у тебя самая великолепная, неповторимая, поразительная, убийственно-прекрасная…
— Да? — в ожидании невероятного комплимента произнесла Карли.
— …кровать в мире? — закончил он и тут же получил удар по голове дорогой пуховой подушкой.
Эван рассмеялся и крепко прижал девушку к себе, покрывая быстрыми жаркими поцелуями.
— Не расстраивайся, ты тоже ничего.
Карли оттолкнула насмешника и натянула одеяло чуть ли не до ушей.
— Я очень люблю свою кровать.
— И я тоже, — серьезно согласился Эван. — Она действительно замечательная. Совсем не маленькая и не хлипкая, как это часто бывает. Кровать очень приличного размера.
— Калифорнийская королевская кровать, — громко произнесла Карли.
Эван закинул руку за голову и постучал по спинке.
— Прочная. Чтобы сломать, придется изрядно попотеть. Карли представила себе тот процесс, который имел в виду Эван, и откашлялась.
