В отделении я провела почти всю ночь. Соседи, услышав шум, вызвали полицию. Бруно увезли в больницу, а Глеба в отделение. И вот уже часов шесть подряд этот человек по фамилии Стрижов задает мне одни и те же вопросы.
— Глеб лишь хотел защитить меня, — устало шепчу в ответ и хватаюсь за ингалятор. — Бруно ударил меня и Глеб…
— Ясинья Альбертовна, вы же сами говорили, что ваш любовник оставался в машине, когда вы поднялись в дом. Откуда он мог знать, что отчим вас ударил?
Прыскаю ингалятором в рот и понимаю, что он пустой. За эту ночь я умирала и воскресала, наверное, раз сто. Меня все еще трясло и колотило от того панического ужаса, который я испытала, когда Глеба скрутили и, надев наручники, затолкали в служебную машину.
— Мой парень увидел это в окно, — продолжаю объяснять, казалось бы, очевидные вещи.
Этот следователь словно специально произносит какие-то неправильные вещи. Ваш «любовник», «сожитель»! Эти слова сегодня слышу много раз. Словно наши отношения являются чем-то грязным и недопустимым.
— Ясинья Альбертовна, мы проводили следственный эксперимент, в котором четко удалось установить, что ваш ПАРЕНЬ, — Стрижов специально выделяет интонациями последнее слово, — не мог ничего видеть в окно, так как оно было закрыто шторами.
Господи, когда это закончится? Твержу уже шестой час, что он мог увидеть силуэт, тень или еще что-то. Факт заключался в том, что Глеб, как всегда, хотел лишь защитить меня. Да, возможно, он превысил силу. Был излишне агрессивен. Но Юсупов с самого начала так реагировал на любую угрозу моим здоровью и безопасности.
— Когда вы нас отпустите? — хриплю, чувствуя, как в легких заканчивается кислород. — Когда я смогу увидеть Глеба и сможем уйти домой?
Голос срывается, и из глаз проливаются слезы усталости. Мысли не допускаю, что Юсупова не отпустят. Мне все еще кажется, что вот-вот этот ужас закончится и мы, наконец, начнем праздновать нашу сегодняшнюю общую победу.
— Видите ли, Ясинья, — вдруг сочувственно выдыхает Стрижов, — тот, кого вы так рьяно защищаете весь вечер, никто иной, как рецидивист.
Поднимаю взгляд на следователя и решаю вцепиться в его скорбную физиономию ногтями. Пускай меня тоже заберут. Пускай! Только бы позволили находиться рядом с Глебом. Хочу в его надежные объятия. В которых мне никогда ничего не страшно.
Без него я задыхаюсь.
В сумке лежит последний ингалятор, после которого моя жизнь пойдет на счет. Но я не хочу даже думать об этом. Потому что без Глеба я вообще думать не хочу. Меня словно обесточили. И следующий мой вздох случится только рядом с ним.
— Вы думаете, он такой хороший? — снова давит следователь, а я лишь поднимаю на него уставший, потяжелевший взгляд. — Да знаете ли вы, Яся, откуда у вашего молодого человека это прозвище? Князь!
Судорожный вздох и снова смотрю на человека, который явно хочет причинить Глебу вред. Четко понимаю, что должна выстоять. Ради Глеба. Ради всего, что он сделал для меня. Ради моей любви к нему.
— Его фамилия Юсупов. По-моему, здесь все очевидно, — мой голос отчего-то звучит тихо, но не менее уверенно.
— Да-да, — снисходительно улыбается Стрижов. — Все так думают. Но на самом деле Юсупов получил прозвище «Князь» на первом курсе университета. Если быть точнее, то его полное прозвище звучит как «Князь Тьмы». Ваш молодой человек, Яся, участвовал в уличных боях с шестнадцати лет. Именно там он научился махать кулаками. Более того, он организовал банду, которая кошмарила весь институт. Все закончилось два года назад, когда погибла его любовница Юлия Лапина. Юсупов организовал вендетту, и в уличной гонке погибли два парня, которых обвинили в том, чего они не делали. Тогда нам не удалось собрать достаточно доказательств, но сейчас мы наконец-то его закроем. Тяжкое причинение здоровью. Срок до восьми лет.
— Что? — из меня хрип вырывается, и в глазах темнеет.
Все бы ничего, но следователь еще и сигарету закуривает. Уже четвертую по счету. Он словно добивает меня не только словами, но и своими действиями.
— А так вы не знали? — продолжает глумиться он, неправильно истолковав мой потрясенный возглас. — Ну так спросите. Он наверняка вам расскажет, как организовал убийство двух ни в чем неповинных подростков.
Мне кажется, что я теряю сознание. Глаза непроизвольно закатываются, и я начинаю съезжать по стулу.
— Какого, мать твою черта тут происходит? — слышу возмущенный, но отдаленно знакомый голос. Чувствую, как меня подхватывают на руки и выносят из кабинета. — Стрижов, ты охренел?
Дальше какие-то голоса и снова ингалятор у моего рта.
— Сверчок, ты держись. Слышишь? Нам за тебя Князь головы оторвет, — над ухом дребезжит встревоженный голос Кирилла Водянова.
— Кир! — начинаю рыдать и вцепляюсь в его куртку, — там Глеб. Его нужно вытащить. Все из-за меня.
Водянов гладит меня по голове и шепчет слова утешения. Только по его голосу понимаю, что сам он не чувствует спокойствия. Сквозь слезы и рыдания вижу мрачные лица Макара Царева и Ильи Левина. Они не смотрят на меня. Все нервно отводят взгляд в сторону, словно я прокаженная.
