Замираю на минуту и забываю как дышать. Сердце с ума сходить начинает от ее близости. Непроизвольно взгляд на ее губы пухлые, влажные, дрожащие перевожу и понимаю, что на вкус хочу их попробовать. Член снова дергается в плавках, а я сжимаю зубы и сам ее ноги вокруг своей талии оборачиваю, а руки вокруг шеи.
— Сейчас встанем на точке, скажу, когда и ты задержишь дыхание. Я опущу тебя в воду и тут же подниму. Тренер поставит тебе зачет, и ты спокойно пойдешь в раздевалку и поплачешь.
Специально жестко высекаю, потому что размотало ее уже не по-детски. Если прямо здесь реветь начнет, то точняк воды нахлебается. А так хоть есть возможность с макушкой ее в воду опустить.
Роднин, словно издеваясь, назначает нам точку на глубине пяти метров. Пока плывем, Яся всю дорогу зубами стучит.
Ну как плывем…
Она в меня вцепилась так, что клещами не оторвать. Едет на мне, как на круизном лайнере, и за шею слегка душит. Мне и заржать хочется, и в воду ее скинуть, чтобы сразу плавать научилась.
Встаем на точке. Внизу пять метров бездны. Яся на мне сидит и даже помочь никак не хочет. Словно я подрядился ее по этому бассейну таскать. Мельком по сторонам взглядом вожу и вижу, как мои парни девчонок нырять учат. Кир придурок, за волосы одну макает, а сам театр показывает: будто она там ему отсасывает, а он кайфует. Роднин только головой мотает и секундомером щелкает.
— Глеб, готовы? — кричит он нам.
А я хрен знает, готовы мы или нет. Понимаю, что театр вряд ли как у Водяного получится. Я как девчонку приволок сюда, так, по ходу, и нырять с ней, и волочь ее обратно буду. Не то чтобы я жалуюсь. Возможно, я даже был бы рад, если бы не одно «но». Яся за меня держится не потому, что хочет, а потому, что ей до усёру страшно.
— Готовы, — топлю уверенно и на девчонку смотрю.
— К чему готовы? Я не готова! — вдруг она снова начинает психовать.
Да твою же мать!
— Воздух набирай! — бескомпромиссно выдаю.
— Нет, — мотает она головой, но щеки надувает.
Незаметно Давыдычу знак показываю, чтобы счетчик свой включал, а сам ей нос пальцами зажимаю, впиваюсь в ее губы своими и утаскиваю на дно.
— Воздух набирай! — командует он, а я от раздирающего мозг страха уже почти не соображаю ничего.
Понимаю, что повисла на нем так, как будто имею права, но и руки хоть на мгновение разжать боюсь. А после его команды еще сильнее в его шею вцепляюсь и ногами крепче обхватываю. Говорю «нет», а сама, будто по инерции, выполняю его приказ и заглатываю полные щеки воздуха.
А дальше происходит все так быстро, что я даже не успеваю ничего понять. Исполин зажимает мне пальцами нос и вдруг прижимается своими губами к моим. Он словно перекрывает мне пути к отступлению, закрывая рот и нос, и утягивает под воду.
Первые секунды — шок. Просто ощущаю его жесткие губы на своих и чувствую, как кожу покрывает тысяча мелких мурашек. Сердце в груди делает тяжелый «бух» и тут же начинает разгонят кровь по венам. От этого контакта, сама не понимаю как, но я распахиваю глаза. Прямо под водой! И натыкаюсь на внимательный взгляд Юсупова.
Тут же дергаюсь в его руках и на автомате выпускаю воздух, чтобы закричать. А он, словно предвидя это, крепко прижимает меня к груди, практически впечатывая в свое каменное тело, и вдувает потерянный воздух из своего рта в мой. Зависаю на мгновение, а он отталкивается ногами от дна и начинает мощно выталкивать нас на поверхность.
Только в этот момент до меня доходит, что мы только что на глубине пяти метров были. Уже мысленно готовлюсь умереть, захлебнувшись водой, когда Глеб делает мощный рывок телом и вытаскивает нас на поверхность. Заглатываю в горящие легкие кислород и открываю глаза.
— Сверчкова, зачет! — слышу радостный вопль тренера, а потом еще более веселое, — вот учитесь, дамы, как нужно задерживать дыхание. В первый раз и сразу же на рекорд пошла.
— Ага, с Князем и я бы на рекорд пошла, — рядом раздаются недовольные голоса других студенток.
А я, проморгавшись, осторожно смотрю в абсолютно невозмутимое лицо Юсупова. У меня сердце бьется, словно пойманная птица, а ему хоть бы что. Хотя чему я удивляюсь? Это же не у него только что первый в жизни поцелуй случился, да еще на глубине пяти метров. Мне даже обидно за этот украденный поцелуй становится. Кто ему права давал?
Снимаю ноги с его талии, чтобы максимально, насколько возможно, отодвинуться. Нечего на нем сидеть! Только вот пока ноги спускаю, случайно коленом задеваю его пах, а там… Глаза на него потрясенные таращу, а у Глеба даже лицо заостряется от злости, когда я понимаю, что он вовсе не спокоен. Он возбужден! От меня, что ли? Или от этого недопоцелуя⁈
