– Маркус, Дайрус! – окликнула мужчин Гатара.
Она видела, что они готовы сцепиться друг с другом.
– Их и считывать не нужно, чтобы увидеть правду! Но если понадобится, я считаю, сбив все твои щиты, и докажу твою вину!
В очередной раз вскрикнула Гатара, когда Дайрус ударил Маркуса, и тот упал на ковер. Вскочил моментально, превозмогая боль, и ударил по отцу ментальной волной. Она прошлась по кабинету, разнесла его в щепки. У Дайруса из носа пошла кровь, он держался руками за виски, но устоял на месте.
А вот Гатара схватилась рукой за грудь и медленно стала оседать у двери. Маркус опомнился моментально.
– Мама!
Крик мужчины разорвал возникшую тишину, и он моментально оказался рядом, но помочь женщине уже не смог. Она закрыла глаза и умерла прямо на его руках.
Меня же буквально выкинуло из чужого воспоминания, и я осознала, как по щекам бегут непрошенные слезы. Таким отчаянным был крик Маркуса в последний момент. Не удивлюсь, что он наверняка винит себя в произошедшем, хотя всего лишь отстаивал свои интересы и свою свободу. И та ударная волна не коснулась его матери. Я стояла близко и точно это видела! Надеюсь, Маркусу хоть кто-нибудь об этом сказал?
Я обняла мужчину, которого все еще бил озноб. Я не знала, чем еще смогу ему помочь. Просто быть рядом. И согревать его в ночь, когда прошлое все еще касается его своим темным крылом, усиливает последствие отката и не дает поверить в то, что он может быть счастливым.
Больше всего на свете сейчас, когда я с трудом сдерживаю действие отката, хотел, чтобы Ника была как можно дальше от меня.
Но она не уходила. Игнорировала намеки и была рядом. И приходилось собирать остатки сил и гордости и добраться сначала до квартиры, потом до душа, а после – до кухни, где пахло… домом.
Последний раз это чувство возникало еще в юности, когда была жива мама. У нее оказалось хрупкое здоровье, и переживать ей не стоило, но она всегда находила и для меня, и для сестры возможность для улыбки и душевное тепло.
Сейчас на кухне, порхая бабочкой, находилась Ника. Я с каждым мгновением все сильнее и сильнее привязывался к ней. Еще немного – и наступит момент, когда я просто без нее не смогу.
Это как прилив, и его уже не остановить.
Да и надо ли?
Сейчас, несмотря на откат, и с трудом сдерживаемые щиты, я желаю ее так отчаянно, что почти не дышу. Молча ем, впитывая в себя ее заботу и тепло, каждый мимолетный взгляд, встревоженный и только мой, каждое случайное прикосновение, каждый вдох.
Это еще не та близость, которую так жажду, лишь одна из граней, самая важная – бесконечное доверие этой невозможной женщины ко мне.
И от этого хочется ее уберечь. Сейчас я не стабилен, опасен и… Все мысли обрываются, когда она в темноте делает шаг навстречу и находит мои губы. Касается их так, что позвоночник прорезает огненная молния, и мысли путаются.
Я теряюсь в ней. В своей Нике. Пальцы путаются в ее волосах, сердце стучит в ушах, и даже головная боль уходит и смиряется от ее присутствия.
И все же откат сильнее. Я с трудом добираюсь до спальни, теряю остатки сил и не могу сопротивляться тому, что меня ломает изнутри.
Ника оказывается рядом, не дает потеряться в этой болезненной темноте, и я проваливаюсь в забытье.
Утром я проснулась раньше Маркуса. Открыла глаза и какое-то время приходила в себя. Осторожно повернулась, стараясь не разбудить спящего рядом со мной мужчину. Сон разгладил черты его лица, сделал мягче и сейчас, когда Маркус был расслаблен, так открыт и беззащитен передо мной, сердце затапливала неудержимая нежность.
Его рука все еще лежала на моей талии, и выпутываться из объятий пришлось медленно, сгорая от жара, разбегающегося по всему телу.
Собралась я быстро, умылась и расчесалась, и уже направилась к двери, когда поняла, что не могу уйти. Это похоже на бегство, не иначе. А от кого я бегу и зачем? Прислонилась лбом к двери, постояла так, выравнивая дыхание и отправилась на кухню – готовить нам обоим завтрак. То, что на тренировку перед работой мы не успеваем, уже и так понятно, но хотя бы поедим нормально.
Сделала омлет с зеленью и сыром, напекла воздушных оладушек и полезла за банкой варенья на самую верхнюю полку, когда табуретка, на которой стояла, пошатнулась.
Охнула, но упасть не успела. Оказалась в руках Маркуса, сгорела в сиянии его глаз, забыв обо всем на свете – и о завтраке, и о варенье в руке, и о том, что чуть не сбежала.
– Нет, это просто невозможно! – выпалил мужчина, и сердце от страха замерло.
– Что именно?
– Когда ты такая…
– Какая?
Маркус не ответил, вдруг резко усадил меня на свободное пространство стола и невероятно нежно поцеловал. Только почему-то, когда отпустил, я с трудом могла дышать и чувствовала себя пьяной.
– Завтракать будешь? – уточнила, чувствуя, как осип мой голос.
– Буду, – выдохнул он. – И начну с десерта.
И снова его губы спеленали мои. И жар смел меня волной, заставляя выгибаться и стонать в руках мужчины. Один лишь поцелуй – а я плавлюсь вся и не понимаю, как это возможно.
