— Жжёт, — ответил он, перебивая меня. — Черт. Из-за того, что надрезы были сделали когтями оборотня, заживать будет медленнее, но они начинают снова кровоточить. — Охотник развернулся ко мне лицом, демонстрируя надпись, от которой у меня снова прошелся мороз по коже.
— Хочешь я посмотрю в лаборатории Дока, чем еще можно намазать? — прочистив горло спросила я, отводя взгляд в сторону, не желая смотреть на омерзительные буквы.
— Нет. Это уже четвертая мазь из его арсенала. Под когтями оборотня содержится какое-то вещество, благодаря которому раны так тяжело заживают, — Бурый устало выдохнул, промокнул мокрой салфеткой снова проступившую кровь с груди. — А это что? — он указал подбородком в сторону столешницы, где подсыхали мои водоросли.
— Оу, это мои эксперименты. Не обращай внимание, — отмахнулась я.
— И в чём суть?
Конечно я хотела попробовать в действие своё варево, но боялась, что от этого, коже Бурого станет только хуже. Вдруг покроется волдырями или её вообще разъест. И тогда одним хмурым взглядом Дока я не отделаюсь.
— Ну знаешь… их накладывают на раны, чтобы ускорить регенерацию, — быстро протараторила я.
— Так давай попробуем, — недолго думая согласился Бурый на эту авантюру.
— Я не уверена в его действии, и оно еще не опробовано. У тебя может быть аллергическая реакция…
Пока я лепетала и пыталась отговорить охотника от этой идеи, Бурый взял небольшой кусочек высохшей водоросли и приложил к своей груди. Та в следующую секунду шмякнулась на пол, как только он отнял палец. Я не сдержала смех от того, как Бурый стоял и в недоумении смотрел на пол на кусок зеленой сухой жижи и не понимал, что он сделал не так.
— Давай я помогу, — я соскочила с кресла и направилась на кухню. — Садись, — сказала Бурому, показывая на диван.
Вернулась я к нему с небольшой миской воды, горской сухих водорослей и новой повязкой.
— Сначала нужно было немного их смочить, — взяв один пласт и окунув его в воду, я приложила к груди Бурого. Продержав так несколько секунд, хотела посмотреть нет ли явных новых проявлений на коже.
— Это даже приятно, — сказал Бурый, когда я почти уже сняла размокшую зелень с его груди. — Такой легкий холодок. Лучше, чем от средств Дока.
И после его утвердительного кивка я стала уже уверенней наносить средство на его грудь, стараясь не смотреть на ядовитую надпись целиком. Мы бы так и проработали молча, пока глазами снова не наткнулась на краешек той самой татуировки.
??????????????????????????
— Эти часы с розой… Они что-то значат для тебя? — спросила я шепотом.
— Охотники не бьют на своём теле бессмысленные картинки. Эту я посвятил своей бабушке. Её звали Роза.
— Да, Бес рассказывал, что тебя воспитывала одна бабушка и даже после своего обращения ты приходил её навещать.
— Бес? Он не должен был тебе это говорить, только если бы я сам этого не захотел. — лицо Бурого приобрели более суровые и заострённые черты, что я на миг испугалась.
— Не то, чтобы он прям рассказал… Скорее я просто увидела это в видении, понимаешь, в другой реальности, — охотник не понимающе уставился на меня. — В общем, не обращай внимание. Ведьмины штучки, — я постаралась перевести всё в шутку и спустя какое-то время охотник действительно расслабился.
— Я вырос у бабушки на ферме. Родителей не знал, да и не хотел. Я не ходил в школу. Роза обучила меня грамоте, да и как за скотиной следить. Мы жили с ней в своём мире, где нас обоих всё устраивало. Было хорошо, спокойно. И это было замечательно. Городская суета была не для меня. Я однажды попробовал, перебрался в город, но спустя уже две недели сбежал обратно к бабушке. Тем более с каждым годом я наблюдал, как быстро она стареет, как силы покидают её, и она не может выполнить даже самую простую работу на ферме. А она у нас была не маленькая: с десяток кур, пяток лошадей и свиней, да и поля. За всем нужен уход. Бабушке приказал отдыхать, сам занялся хозяйством и сам не заметил, как из жилистого пацаненка превратился в какого-то качка. Вот что значит свежий воздух и домашнее молоко. Ну и как-то вечером, когда загонял лошадей в конюшню, увидел капли крови на сене. Пошел по их следу и увидел, как двое оборотней, а тогда я думал, что это волки, загрызли одну из моих кобыл. Хотел напасть уже на них, шел на них с вилами, но впал в ступор, когда зверь встал на задние лапы, и начал поедать сердце, только что вырванное из лошади. А потом они решили полакомиться моим.
Как я потом узнал, не чистокровные слабые оборотни питаются сердцами людей или животных. Это дает им пережить болезненное обращение, которые обычным оборотням дается без труда. Так я стал охотником. Бабушка говорила, что время –это самое дорогое, что у нас есть.
С диким любопытством я слушала Бурого, не смея перебивать. Каждая история охотника впечатляла и несла тяжелый балласт – память о своих близких, с которым они ни за что не расстанутся, как бы больно это не было, сколько бы шрамов это не оставляло.
— Спасибо, что поделился со мной.
