Чувства… красочные, яркие, наполненные эмоциями и ощущениями, где-то были спрятаны за кирпичной стеной. Я помню их, помню как они ощущались, но сейчас, сидя в темной камере без понимания, что со мной будет дальше, не чувствую ни жалости к себе, ни тоски по родителям, которые уже наверняка объявили меня без вести пропавшей.
Ничего. Холодно было внутри, а не снаружи. Всё притупилось. На лице маска, которую соткали из полного равнодушия. Вся радость выкачана. И я забыла какова была она на вкус и ощупь. В голове было маниакальное желание получить то, чего я вдруг лишилась любыми способами.
Прошло примерно двое суток после того, как я очнулась. Такие выводы я сделала из-за частоты приходов охранника. Мужчина лет тридцати пяти с идеально ровной кожей и прилизанными тёмными волосами. Он приходил через бесконечное количество часов, принося два куска чёрного хлеба и стакан воды в соседнюю камеру. Был ещё один — рыжий паренёк лет двадцати — его задачей было сопровождать нас до туалета. Конечно же, по отдельности. Когда я в первый раз вышла за пределы длинного тёмного коридора, радости, или подобие её, не было предела. Увидеть что-то помимо четырёх стен. Но она была недолгой, ведь тут же был следующий коридор, с моргающими лампами, ведущий прямо к точке назначения. Когда свет ламп падал на лицо парнишки, я смогла разглядеть весьма миловидное ещё детское личико, на котором причудливо контрастировали яркие веснушки на бледной коже. Неужели я тоже цветом кожи похожа на ходячий труп? Я попыталась с ним заговорить, но он ясно дал понять, что им запрещено вступать с нами в контакт. Несмотря на это, он показался мне… Приятным. Приятным вампиром. Дожили.
— Ласточка, просыпайся!
Я не заметила, как наконец, уснула на этом чёртовом матрасе. В дверях моей камеры стоял тот самый паренёк, широко улыбаясь, сложив руки в штаны.
— На выход, — он метнул головой в сторону двери. — Пора знакомиться с папочкой.
Я послушно поднялась с места и пошла следом за моим охранником. Мы прошли коридор подвала, и не вышли за дверь, как обычно, а завернули направо, где шла лестница наверх. Поднявшись по ней, мы поравнялись. До этого момента я никогда не шла так близко к нему, и сейчас впервые ощутила еле уловимые нотки запаха крови.
Но что-то определённо произошло или должно произойти. Нехорошее предчувствие. Поведение рыжего изменилось. Сейчас он шёл более вальяжно, присвистывая песенку, и не связывал мне руки перед выходом, как это делал обычно. И я решилась начать разговор.
— Ты назвал меня ласточкой?
Парень на миг удивлённо на меня посмотрел, а потом довольно заулыбался, отвечая на вопрос.
— Так тебя прозвал твой папочка. А мы все подхватили.
Моя бровь в немом вопросе взлетела вверх.
— Ну, Алек. Он же тебя обратил.
Я непонимающе посмотрела на него.
— Блин, да ты походу вообще зелёная. Тот вампир, что обращает тебя к новой жизни, становится твоим родителем. У вас с ним образуется особая связь, благодаря которой ты оказываешься в его подчинении.
Этого мне ещё не хватало.
— Но ты не парься. Алек крутой. Он о нас заботится. Мы помогаем ему с бизнесом, он обеспечивает нам защиту и, конечно же, еду, — паренёк нарочно блеснул своим длинным клыком.
— А зачем ты меня к нему ведёшь?
— Он хочет познакомиться с тобой поближе и считает, что ты уже готова к этому.
С каждым метром шаги становились всё тяжелее. Словно я иду по болоту, утопая с каждым движением. Было бы живо сердце, то оно, несомненно, забилось бы быстрее лопастей вертолёта. Мы прошли через железную широкую дверь с множеством замков и оказались уже в жилом помещении. Еще один длинный коридор. Голые стены выкрашены в тёмные цвета, высокие окна занавешены тяжелыми шторами, сквозь которые мне всё же удалось разглядеть ночь на улице, на потолках громадные люстры из стекла. Слишком пафосно и мрачно. Послышалась музыка, отбивающая громкие биты, но она не способна была заглушить вампирскому слуху стоны — мужские и женские.
Мне становится дурно.
Мы подошли в массивной двери из красного дерева. Именно за ней и происходила какая-то вакханалия, от одних звуков которой, у меня подкатывал в горле тошнотворный ком. Тело онемело, превратилось в неподвижную статую. Рыжий паренёк усмехнулся моему застывшему виду перед неизбежным и толкнул ладонью дверь, а другой направил меня вперед.
Внутри было темно. Только прожектора голубых и розовых огоньков, круживших по комнате, освещали её. Она казалась бесконечной из-за потёртых стёкол, из которых состояли стены. Они отражали разноцветные лучи и всё, что творилось в этом зале. На множестве кожаных чёрных диванов, разбросанных по комнате, в расслабленных, полулежащих позах, творилось нечто, представляющее сплошной разврат и бесчинство. Повсюду мужские и женские переплетённые тела, руки ласкающие друг друга и стоны, стоны. Я старалась не смотреть на всё это безобразие, пока рыжий тащил меня вглубь комнаты. Мы остановились у самого огромного красного дивана, расположенном на небольшом возвышении. И тогда я уже не смогла оторвать взгляд от происходящего.
