Док тесно прижался ко мне и закрыл своей ладонью мне рот, чтобы заглушить моё громкое дыхание. Это настоящий кошмар. Неужели всё закончится вот так? Я хочу держаться храбро, я стараюсь быть храброй, но проворливая слеза, а затем вторая, покатались из глаз, прямо на пальцы Дока.
Воздух застрял где-то в глотке, прямо поперёк — не сделать ни вдоха, ни выдоха. Я слышала, как бьет пульс по вискам, и плечом чувствовала колотящееся сердце своего охотника, как почувствовала прямо над нами чужое присутствие:
— Пять! – МЫ ИДЕМ ВАС УБИВАТЬ!
Изо рта вырвался неконтролируемый всхлип, и Док сильнее прижал руку к моему рту, заглушая меня.
— Может они пересели в другую тачку?
— Не успели бы, — раздраженно ответил Змей, сплюнув на землю. — Давай еще немного пройдем вперед, потом вернемся к трассе.
Шаги удалялись с каждой секундой всё дальше, а я всё боялась пошевелиться, оставаясь парализованной, даже моргнуть не решалась. Я пыталась сосредоточиться только на звуке сердцебиения рядом: такого живого и горячего. Постепенно хватка Дока ослабла. Его тело начало расслабляться, когда звук шагов уже не слышался продолжительное время. Горячие губы коснулись моего виска, и я почувствовала, как он протяжно выдохнул, зарываясь носом в мои волосы.
Наступила заветная тишина, не считая тихого мужского сопения рядом. Адреналин начал отпускать и боль во всём теле стала давать о себе знать. Но сейчас я даже была рада ей. Пока мы еще хоть что-то чувствуем — мы живы. И это было пьянящее чувство радости и минутного спокойствия, которое было очень шатким.
Я не знаю сколько мы так пролежали, но мне показалось, что обычно горячее тело Дока теперь стало казаться просто тёплым.
— Док, — тихонько позвала я. — Нам можно уже идти? Мне кажется, ты замерзаешь.
— Да, думаю, уже пора.
Мы стали потихоньку выбираться из нашего убежища. Я понятия не имела куда идти, но Док сказал, что местность кажется ему знакомой, а это значит, что мы уже были близки к его бункеру. Это давало надежду. Мы ступали по еще ночному лесу не спеша, периодически прислушиваясь и оглядываясь.
Голос Змея с его считалкой сопровождал каждый мой шаг и противным скрежетом отдавался морозом по коже.
И хвала всем Богам, на горизонте показался небольшой ветхий деревянный домик, я бы даже сказала, что по размерам он больше напоминал будку. После моего предложения передохнуть там, Док, конечно же, стал отнекиваться, говоря, что это опасно, нас могут найти, но соблазн спрятаться от холодных ветров и сомкнуть глаз оказался слишком велик, и он согласился. Нам действительно нужен был отдых, особенно ему: это было понятно по болезненно бледному лицу и тому, с каким трудом ему давался каждый новый шаг.
В этой скромной лачуге было еще темнее, чем на улице. Думаю, что и днём ситуация со светом тут не лучше, так как здесь было лишь одно небольшое оконце.
Помимо деревянных поддонов и подозрительных шкур на них, больше ничего не было. Но, видимо, Доку такие одеяла не показались странными, и он быстро нырнул под них почти с головой, трясясь от холода. На секунду замер, послышался шорох и вскоре из-под шкуры полетела его одежда.
— Ты что делаешь?
— Стандартные способы выживания. Моя одежда мокрая, а так я быстрее согреюсь.
Последовав его примеру, я тоже разделась, оставшись в нижнем белье, собрала его одежду с пола и развесила всё на какие-то небольшие деревянные полочки, в надежде что это хоть как-то поспособствует их высыханию. Я легла рядом с Доком, стараясь не обращать внимания на затхлый запах от шкур.
И вот опять ночь, мы лежим с Доком под одним одеялом, если волосяные покровы убитого животного можно так назвать, почти голые, но отчего-то между нами нет неловкости и напряжение. Наверное, тело и разум слишком устали от резкого выброса адреналина, и теперь организм пытался прийти в норму, не израсходовав жизненные ресурсы на такие мелкие эмоции, как, например, стеснение и стыд.
Клацанье зубов и непрекращающаяся дрожь рядом начинала напрягать. Я отодвинулась максимально к стене, чтобы моя холодная кожа никак не соприкасалась с телом Дока. Но это не помогало.
— Прости, что не могу тебя согреть, — от этого я действительно чувствовала себя виноватой.
При сильном переохлаждении и ознобе рекомендуется использовать теплоту человеческого тела — укутаться общим одеялом, в нашем случае сомнительного вида шкуры, похожей на медвежью. Но тепло мое тело не источает и сделает только хуже. Горячая ванная была бы идеальным вариантом, да хоть бутылочка спирта и то пригодилась бы, чтобы я могла растереть окаменевшие конечности охотника, запуская кровоток.
А Док старался не подавать виду, что ему становится холоднее, обхватив себя руками и стуча зубами через раз, а северный ветер, что просачивался через щели дома, только усугублял ситуацию.
Двое молодых людей в холодной хижине, не могут найти способ как согреться. Боже…
Но решение, что пронеслось у меня в голове, сначала показалось мне до тошноты смешным и нелепым, но уже через секунду — единственно верным.
