ОХОТНИК — вот все-таки основная фигура, формирующая понятие гомо-сапиенс. Здесь проявились творческие и, следовательно, моральные начала. Образ охотника не только социообразующая величина, ибо тут вследствие физиологического статуса предопределились гендерные понятия, но сквозной эволюционный фактор, потому что субъект олицетворяет в развитии оружие, как базовый атрибут реализации идеального сознания.
ВОИН — следующий образ времени. Обладатель оружия, как созидатель, собственник, защитник. Как представитель социума, субъект веры, традиций, архетипа и, стало быть, современник, ибо он — средство и предмет эволюции.
РЫЦАРЬ — предтеча таких понятий как личность, индивидуум. Возвышение, пусть условное, женщины — первый шаг к индивидуализму. Ни вера, ни Христос не стали созидательными актами, потому что были общественным договором, реализацией потребности через норму, закон. Обожествление женщины шло от излишества воображения. Идеализация породила искусство… Рыцарь — предвестник современной цивилизации. Поскольку ее самое очевидное проявление — потребность индивида в самореализации. Любовь в современном варианте — порождение возможности поэтизировать, обнародовать и тиражировать персональное самочувствие и поведение в обусловленных физиологией обстоятельствах. Понятие любовь — это игра мысли на ограниченном пространстве, где нет необходимости в правилах, ибо они от разума не зависят.
И, наконец — ПРОИЗВОДИТЕЛЬ. Квинтэссенция идеального, как способа действительности. Производитель формирует и разлагает, созидает и разрушает. Производитель поставил под сомнение саму эволюцию. Революция — суть не антипод эволюции, это качественная категория, которую придумал и воплотил производитель. Прогресс — вот антипод эволюции. Прогресс как порождение производителя — есть конец, за ним ничего нет. Таким образом, сие — непогрешимый модус образа времени».
На другой день, вспомнив задачу, Артем сунулся почитать. Заметьте, совершенно трезвый. Смеялся: ну, пифия. И затосковал: а действительно, каков образ нынешнего времени? И вы знаете, наткнулся. Именно не герой, а образ… А сподобился благодаря воспоминанию.
Ехал он как-то в автобусе. Через проход сидят папаша, усталый, неприметный мужик, и дочка. Отец снул, молчалив, очевидно затюкан жизнью. Дочь — неумолчная живая девчушка лет двенадцати. Она трещит, папа, думая о чем-то своем, изредка угукает, либо задает автоматические вопросы, имитирующие внимание к потокам чада. Пассажиры самодостаточны.
Девочка, сообразно скачущему настроению, наскоро обрывает предыдущую историю и начинает новый рассказ:
— Ой пап, а вчера мы с Лизкой и Катькой играли в прикольную игру. Сейчас в нее все играют. Такая классная, такая веселая. Хочешь расскажу?
— Ну, — сонно мигнув, благоволит родитель.
— Называется воровка, бандитка и проститутка, — переполненная азарта заявляет девочка… — Угадай, кем я была?
— Ну? — определенно витая в проблемах совершенно иного порядка, буркает мужчина.
— Лизка была бандиткой, — голосом умелого рассказчика, внося необходимую ноту жути, сообщает малая и делает отработанную паузу, грамотно сохраняя интригу. — Катька… — интонация, разумеется, повысилась, пауза стала чуть обширней, — воровкой…
Да. Тут снова произошла пауза, но апробированная, не дающая папе возможность самому совершить догадку даже при скудности вариантов… Стало быть, торжественно, на пике сюжета:
— Я — проституткой!
— Кем? — несомненно, еще крепко стиснутый собственными размышлениями, но уже вздернутый коварством звука, уже близкий к состоянию очухивания, болезненно переспросил отец.
— Проституткой! — в окончательном экстазе довело до сведения существо.
Тут автобус затормозил, рявкнули, открываясь, двери. Шлепнутый в реальность папаша, густо покраснев, схватил дочь за руку и, стремительно вскочив, выдернул девочку явно не на своей остановке.
Прошло время, однажды Костров смотрел телевизор. Бездумно гоняя кнопки пульта, как водится, напоролся на безоговорочного героя нашего времени («успех любой ценой», непреложный суггестивный образ) Ксению Собчак. Застал что-то такое: «Вроде бы меня там на хор пустили…» Судорожно нажал кнопку. Еще погонял агрегат. Опять, разумеется, угадал на Ксюшу — на этот раз она бесцеремонно (комментариев он не помнил) задрала платье и пошла снимать трусы. Скрипнув зубами, ткнул в пульт. Набрел на географию. Не сказать что Артем любитель, но не оставалось выбора.
Успех любой ценой — сколько еще тружеников рамки, помимо означенной героини, воплощают идею и образ нашего времени. Как мы, по существу, примитивны — какие там рыцари, какое «порождение возможности поэтизировать».
Начало года, собрались на даче. Приехали из Финляндии — ради моды ездили, ну, там… дед Мороз. Разумеется, окунули сразу, обсуждаем по пятому разу: «А помните, на таможне…»
День безбожный, морозец и солнце. Свежайший снег — исконное очарование, не истребленное ни сказками, ни поэтами, ни даже собственным опытом.
Татьяна:
— Попретесь ведь капканы ставить — так цельтесь на куницу. Этот бобер… да ну.
Адим:
— Нда, подванивал последний…
