— Противный, я и специями унимала и еще бог знает чем — бестолку.
Олег:
— Бросьте. С водочкой — душевный зверь…
По свежему снегу лыжи хрупают, мне, идущему третьим, сбивающему ради баловства остатки пуха с развесистых лап елей, по достаточной лыжне — любезно. Щеки морозцем пощупывает — где добыть такую отраду? Пару сооружений на куницу поставили, еще проехались до бобра — там хатка отменная, вокруг настоящий лесоповал. Подолбили оконца, утопили капканы. Стоим, дышим. Адим:
— А?
Олег вперился в сокровенную чащу, молчит. Я:
— Все-таки озер у нас, сравнимо с финнами, значительно меньше.
Адим:
— Нда…
Блаженство.
Дело было в Сухом логу, на шабашке. Мы крыли крышу солидного цеха, с гектар площадью, высота сооружения в пятиэтажный дом. Внизу проходила крайне пыльная с глубокими колеями от большегрузов дорога. Дальше шла густая изгородь кустарника, за ней невеликое, покрытое разнообразной порослью пространство до забора, ограждающего территорию завода. Эти кущи и применяли периодически в конце смены местные работяги.
Я как раз находился у торца здания, имел замечательный обзор, который и пользовал. В небольшой кучке мужиков, расположившейся кружком на предусмотрительных приспособлениях, шел азартный спор известной тематики: производство, политика, бабы. Натюрморт, вообще-то, неинтересный, цеплял глаз по случаю великой монотонности собственной деятельности. Тем временем один из заседателей, обременившись здоровой задачей доставки себя, по-видимому, в ареал семьи, намерился отчалить. Первые поползновения я не уловил и запечатлел особь уже зело укрепленную в намерениях. О прочности таковых можно было судить по тому, как рьяно парень выдрался из кустов. Сухой треск, хруст — человек, крайне нетвердо выпав из образованной щели, очутился на несколько согнутых ногах в явно озадаченном виде — сомнения, очевидно, вызывал антураж. Это выдавала озабоченная физиономия с глазами без признака мысли, которая затруднительно вращалась в разные стороны. Впрочем, и сам вид товарища вызывал печаль: решительно засаленный комбинезон, одна из штанин была всучена в сапог, другая неаккуратно вывалилась, свернутая набок кепка, движения, замедленно импульсивные, шаткие. Угадывалось размышление: что, где — и какого, собственно говоря, рожна?
Было понятно, что вращение головы, с целью, надо думать, обнаружения подсказки, как же поступать дальше, ни к чему не привело, стало быть, мужик тяжело бросил оную вниз. Ошибочно, появился дополнительный минус в без того ненадежном вестибулярном достоинстве: башку безотлагательно повело вперед и вниз. Как вы понимаете, при всей бесперспективности русской тыквы отпускать далеко таковую прискорбно — какая-никакая, а собственность. Следовательно, тело ринулось следом, грамотный мужик споро засеменил ногами, подкладывая туловище под падающую принадлежность.
По совести, получился замечательный спурт. И эффективный. Корпус под голову дядя таки подсунул, и даже приобрел вертикальное состояние. Однако был допущен некоторый просчет. Дело в том, что семенил родной столь активно, что миновал некую точку равенства, ноги проскочили голову. Отсюда, подержавшись невеликое время в относительно устойчивом положении, тяжелая вещь стала действовать предыдущим образом, но уже в противном направлении. Пришлось семенить уже назад, что, известно, гораздо не проще. Усердие, прошу поверить, приложено было несметное. Однако и с этим упражнением шатун справился — стойка вновь была взята. Впрочем, в умеренном масштабе экзерсисы повторились и дальше, но амплитуда бросков с каждым разом уменьшалась, что говорило об освоении приема.
Вообще, почему человек предпринимал рывки непременно поперек дороги, в то время как даже я способен догадаться, что к цели сподручней добраться вдоль нее, останется во мраке. Таким образом, продолжим, не все штрихи в пейзаже набросаны.
Как вы разумеете, ничем кроме созерцания этого прелестного окаянства заниматься было неприлично, воодушевленная моим кличем половина нашей бригады сосредоточилась в громадном увлечении. Сообразили даже пари: как долго продержится товарищ.
Тем временем наш друг, надо полагать, окончательно забыл, по какому поводу он оказался в данной диспозиции и был занят исключительно тем, чтобы выполнить актуальную миссию — остаться в стоячем состоянии. Это было очевидно по напряжению лица, наконец, корпуса, который оказывал отчаянный отпор зеленому змию, жаждавшему обрушить жертву ниц. А враг тем временем не дремал. Поскольку штука с наклонением вперед и назад не прокатила, злонамеренный недруг умудрил крутить бойца в иных измерениях. Так левое плечо испытуемого пошло опускаться, другое, напротив, выпирать, торс затеял замысловато искривляться и дуэлянта тронуло крутить довольно размашисто вокруг оси. Пируэты были, безусловно, не ниже разряда Баланчина. Он азартно топал и размахивал руками, вознося нас в чувство умиления.
