— Именно — противоположностей. Обратите внимание, речь идет не просто о гермафродитах, а о парных особях. Вот вам и дуализм. Фантомас, если вдуматься, и предпринимал усилия в этом направлении. Маска — это некий символ.
— Я уже теряюсь. В конце концов, вам должно быть известно, чем занималась таинственная лаборатория. Не отсюда ли ваши предположения?
— Андрей Павлович, пощадите — господь свидетель, мои сведения куцы, — раздраженно говорил Виктор. — Мы напали на след ее случайно, благодаря этому отношение к так называемому Фантомасу достаточно серьезное. Кто, вернее что, за этим кроется, до сих пор покрыто мраком. Я знаю, что там были опыты по гетерогенным гаметам — это половые клетки, из слияния которых получается яйцеклетка. Так вот гонады, железы, производящие гаметы, добывали у быков. Цель и результаты опытов мне неизвестны, можно только догадываться. Есть теория, по которой некая дегенерация гонохоризма, то есть системы, при которой различные гонады принадлежат разным особям, приводит к гермафродитизму.
Андрей Павлович молчал, строго глядя перед собой. Леже смягчил:
— Вы не находите, что мы склоняемся к Другому, как выражался Левинас: вы — к французским событиям, я — к российским эпизодам? Это естественно, возможно как раз поэтому гипотеза Тащилина представляется неудобной.
— По-моему, вы чересчур усложняете.
Виктор улыбнулся:
— А что может быть проще… — Убрал улыбку. — Теперь я бы сосредоточился на быкообразующих, именно тут существует совмещение. Собственно, посмотрим — признателен, что вы подыграли побудить Петра Васильевича на эксперимент…
Байонна испокон века славилась и пороком и богобоязненностью: город поставлял и проституток и священнослужителей. Мощеные кривые улочки, узорчатые фасады старинных домов и крепостей, равномерные контрасты с современной архитектурой, столь же идущие старине повседневные облачения жителей, множество цветов. Если для русских здесь было внове, особенно Соловьеву, то французы вели себя как дома.
Поместились в скромной на вид, однако фешенебельной гостинице в Малом Байонне, Мари чудом, русские провозгласили затею поздно, забронировала места — традиционный наплыв туристов и доморощенных отчаянных голов. Командовала она же, Жиро совершенно скуксился в последнее время, в общем наиболее оживленными выглядели женщины. Русские выторговали экскурсии, которые планировали осуществить завтра, а еще на другой день падала сама коррида. Оставшийся теперь вечер обедали в ресторане «Где-то», разумеется, отлично знакомом Мари, в Биаррице, пригороде Байонна.
Впрямь, вкус у женщины отнять невозможно. Открытую площадку мерно освежал легкий бриз, море от садящегося солнца пылало ровно так, чтоб смотреть было на грани боли и влечения. Незлобиво роптали шикарные лиственные, изощренные контуры делали пейзаж сказочным. Обед состоялся столь великолепен и церемониально и по естеству, что скованный, подглядывающий поначалу за другими Соловьев сдался через час и смело шнырял взглядом по ареалу. Гийом, хозяин заведения, безукоризненно одетый поживший гасконец, часто подходил, наблюдая за работой официантов, с достоинством и учтивостью осведомлялся о самочувствии.
Тащилин в последнее время нарастил объем своего представительства в компании предельно. Лениво развалился на стуле, глаза были чуть открыты, говорил буднично, не заботясь о смыслах:
— Тянет романтикой, свободой, Испанией, если хотите, кровью. Я во власти предстоящей корриды?… Нет, нет, Кармен нигде не могла появиться кроме Испании. Антуан, вы не находите?
Жиро откровенно дулся, ответил пасмурно, имея в виду предыдущие дебаты, где в ходу оказался «феминизм».
— Мое обоняние раздражено тем, что чует четкие миазмы матриархата. Вот чем завершится феминизм.
Петр умерял как мог:
— Однако мы очутились в соблазнах общества потребления, кто как не женщины наиболее здесь расторопны, инициативны и заразительны. Таким образом, черты матриархата неизбежны.
Втерлась Николь с параллельным поползновением:
— Мне чужда Кармен. В покорности есть своя сила — Эсмеральда.
— Вы заурядный патриот, — снисходительно поощрил Тащилин.
Задумчиво произнес Соловьев:
— Хм, сила слабости. Весьма существенный оксюморон… Впрочем все мы халдеи. Как говорится, гордость официанта — цифра чая.
Николь мягко возразила:
— Но любовь.
Жиро не избежал:
— Любовь с точки зрения медицины — невроз.
Мари подъела:
— Ну так ты влюблен — поздравляю.
Петр улыбнулся:
— Нет, я не зря почувствовал кровь. Условимся переждать день.
— У меня присутствует свежее предложение, — задорно запустила Николь. — Танцевать. Антуан, я вас вызываю.
— Охотно, — неохотно молвил он.
