Две самые примечательные девушки являли полную противоположность. Вторая (очередность не случайна) была удивительно похожа на Софи Марсо и имела приметное свойство. Этим произошли губы, которые совершенно не умели делать неподвижность и находились в постоянном поползновении сотворить улыбку, чему с равным упорством мешали некие мышцы лица. Губы, впрочем, часто одерживали верх и тотчас глаза лопались дивными короткими морщинками, которые озаряли физиономию многими фигурами, начиная от лукавства до мины озорного света. Она не особенно претендовала на живчика, но существовала постоянным предъявлением того обстоятельства, что с ней нечто происходит. Номер первый обсудим позже.
— Значит, вы и есть тот знаменитый Егор, — выразилась тем временем оказавшаяся соседкой. В число отобранных начальным взглядом она не входила, и Егор улыбчиво повернулся, надеясь на ошибку. Однако тот его не обманул: прыщеватые щеки, назойливый макияж.
— Выгодно иметь редкое имя: ответив утвердительно, уменьшается риск попасть впросак.
— Вас посадили рядом со мной — вы обратили внимание?
— Я обращу… но сперва поем, — нелюбезно ответил Егор.
— Рекомендую салат.
— Горошек присутствует? Знаешь, меня от горошка невыносимо пучит. — Он азартно повернулся к девице, напялил эмоциональную физиономию. — Такое странное свойство желудка: совершенно не переносит бобовые и кефиры. Моментальные газообразования, колиты, вплоть до диареи. Такой привередливый! У тебя как с этим?
— У меня желудочно-кишечного тракта, кажется, вообще нет, — попыталась неуклюже пошутить девушка, однако тарелку невольно отодвинула. Соорудив дикую улыбку, доложила: — Я — Роза.
— Надеюсь, ты не ошиблась, — кивнул Егор и коротко улыбнулся, вероятно, извиняясь за тон.
Балагурил Виталий, ему хохотливо внимали. Егор смурно поглядывал и ел. Виталий запустил что-то о половых отношениях, применил слово любовь, Егор, невелико рыгнув, бесцеремонно перебил:
— Любовь — это попса. Физиологична и проста: она не требует затрат.
— Сексуальной женщина стала, — продолжил прежнюю мысль Виталий, — добившись звания эректус, то есть встав на две конечности: во-первых, появилась подъягодичная складка — на четвереньках такого не было. И отсюда же ей пришлось переместить бюст из области паха, как у большинства животных, в область груди — для равновесия.
— Относительно груди — ерунда, — взял пас Егор. — Женщина богом создана ущербной — таковая есть всем известная выемка. Чтоб компенсироваться и соответствовать мужику она и придумала грудь. Одна половинка возмещает выемку, вторая — известный мужской нарост. Но относительно секса как удовольствия где-то верно. В положении на двух конечностях совокупление стало не очень удобным. Пришлось заниматься этим внесезонно, дабы подготовить позы — именно это и составило привлекательность занятия.
Все кисло — кто-то с морщинками подле губ — молча косились. Егор развил:
— Все-таки мужской агрегат выглядит симипатишней, чем женская… э-э… сотрудница. Собственно, и дыбится от сопротивления, чуя, куда его науськивают.
— Фу, как грубо, — не вытерпела одна из девушек.
— Мужчины примитивны, — велеречиво добавила иная, — у них на уме одно.
— Да, но не с одной, — поправил Егор, — а это уже творчество.
Знойно вмешалась Наталья:
— Господи, да не слушайте вы их — они только и знают, что прикалываться! Прикидываются аморальными.
— А потому что мораль — суррогат души, — ернически пояснил Егор.
— Совсем наоборот, любовь — философия половых органов, — вторил Виталий.
— Зато еда — поэзия кишечно-желудочного тракта, — возразил Егор.
— Уроды, — подвела итог Наталья.
Расслабился Егор нескоро, шутки, наконец, пошли безобидные, девушки, во всяком случае, отзывались. Случились танцы, здесь Егор хорошо разогрелся и затем по просьбе Натальи отменно попел. В один из спадов веселья удалился на кухню, курил, глядел, спокойно улыбаясь, в окно. В помещение вошла Роза, манерно отставив — так в давних фильмах дамы держали мундштуки — сигарету.
— Тебя потеряли, — поделилась, глядя сощурившись и откинув голову, — ты задал тон.
Егор отвернул от окна голову, сообщив о внимании, затем повернулся всем корпусом. Ласково оглядел Розу и бесцеремонно выпытал:
— Роза, у меня есть вопрос, который я задам, чтоб его не стало, — ты в трусах?
— Хам! — развернулась Роза.
— Наконец я добился признания, — буркнул вслед Егор.
Пока он отсутствовал, Виталий читал, достав откуда-то жидкие листки, отрывок то ли пьесы, то ли рассказа Егора:
«В тени раскидистого дуба стояли трое: верзила о крупном, обвислом, похожем на лемех носе по имени Пошел Вон, юная аршиночка, блондинка бальзаковского возраста с родовым пятном в глаз и щеку, какие случаются у коров или лошадей, Оля Фу-Фу с наследством от отца в виде Оле-говна, и человек стальной выдержки — речь о И-горе по фамилии Ум-Ник, поникшем умом слезливом молодом старце.
— Этот дуб раскидист, — малозначительно и веско молвила Фу-Фу.
— Он имеет все основания, — зло улыбнулся Пошел Вон и топнул ногой, удостоверяя в основательности дуба.
— На то он и дуб, — с апломбом вкрапил И.
