Через полчаса все сражавшиеся были мертвы. Кроме Соловьева. Герасим с одним глазом — из пустой глазницы превосходно сочилась кровь — сидел, обнявшись с полноценно умершей и счастливой Надеждой Ильиничной (ее шею пересекал осколок зеркала и в нем отражалось уходящее бытие), они, кажется, нашли друг друга. Тащилин, лежа в нехорошей позе — грудь насквозь была продырявлена отломанной ножкой от стола, мы часто поступаем равно с вампирами — обиженно смотрел пустыми глазами в потолок и уносил с собой разгадку повести. Чудесное когда-то лицо Мари Жапризо стало окончательно Жиро, испещрено морщинами и некоторые зрители принялись уже размышлять, кто здесь собственной персоной. Во всяком случае, это сомнительное лицо лежало несколько отдельно от безусловно шикарного тела француженки — оно просвечивало сквозь ненужное платье — будучи откушенным в сражении неблагодарным Тащилиным. Марианна, решительно увидев кумира столь непрезентабельным, повесилась. Николь представляла собой кучку пепла, она сгорела в пылу битвы прямо под всадницей. Окровавленные пальцы-рога единолично получившегося живым Андрея Павловича напоследок задержались в бившемся в редких конвульсиях агонии замечательном теле чертовки Жапризо: страшный лейтенант на всякий случай с остервенением добивал его. Вытащив наконец рога с сожалением, он впервые за драку распрямился, притом руки оставил у висков, соблюдая парнокопытное, с печальной улыбкой и огромным достоинством сделал поклон лишь головой публике. Та экстатически хлопала в ладоши и безумно подпрыгивала как в шаманской пляске.
Словом, наши победили.
Следствие по делу в Жуковке резво зашло в несколько тупиков. Назначен следователем был сопливый лейтенантишка — как только его мокрый нос проникал в мякиш, слышался суровый оклик из инстанций. Прибыл Леже, собрал прах жены и очень удовлетворенно исчез. Выяснилось, что Жиро давно поджидал Мари в ином мире. Французские официальные представители на удивление солидарно молчали. В итоге папку захлопнули с мотивировкой, которая доступна лишь самым отчаянным романистам. Z, будучи не последним членом либерально-демократической партии, резко перебрался в «Единую Россию». Лола, не присутствуя на самой заварушке, но оказавшись строго конфиденциально в курсе некоторых деталей, страстно полюбила черный цвет. Пума уан с ту наперегонки строчили романы, между делом удачно скакали замуж и, сами понимаете, обзаводились лесбодрузьями. Сергей Гардей пустился в какие-то странные аферы с землей и очень отвлекся от оперного искусства. Соловьева поместили в «туда и дорога» — психолечебницу. Там он что-то ныл о селезенке, но ему продемонстрировали снимок, где вещь имела вид, будто со склада. Впрочем через пять лет из учреждения вынули, поскольку строчка в диагнозе «самые крайние проявления адекватны конституционной гражданской деятельности» объясняла порой странное, наносящее смущение электорату поведение товарища не только как допустимое, но и полезное с точки зрения исполняющих конституционные предписания кругов.
Прошло достаточное количество лет. Соловьев ездил на Кубань, покусился на Машу Бокову в качестве жениха и она не стала отвечать согласием. Он перебрался окончательно в Ялту, рассчитав согреть напоследок кости. Стал радикальным мизантропом и нюней:
— Соседка моя — безграничная сволочь. Просишь взаймы пятьсот рублей, даст тысячу. И глубоко безразлично, как возвращать.
Полюбил утверждать знойные лозунги: «Дохнем на ладан, товарищи, клерикалы не пройдут». Прочно верил в дельные начинки сходных императивов.
