Калерия, понятно, была осведомлена о слабостях отца и частенько ощутительно подтрунивала над ходочком, обзывая, например, Фантомасом. Тот мстительно величал праведницу «Калоктионовной» и «иезуиткой» (Егор даже в минуты забубенности был мягче и произносил «Кавалерия»). Вообще мужчины практически без исключения проявляли явную отраду в общении с ней, хоть она порой бывала безжалостна. Взять же отца, если соседка ударялась хворать, он первый оказывал всяческое соболезнование, при этом неизбежно ворча: «Мелешь, никакой святости…» — На что та ветрено отвечала: «Кому-то и в аду надо быть». Собственно, только ей отец жаловался на семейные неурядицы, и даже казнился по поводу очередных грешков. Вздыхал покаянно:
— Человек слаб.
— Человек нормален, — неизменно философски в таких случаях отпускала индульгенцию Калерия. — Просто зло сильно, ибо у него больше средств.
Кстати, Егора звала одно время «неапельсин». Он сперва не мог понять, пока не услышал невзначай где-то: «На осине не растут апельсины».
Он обожал театральные мизансцены Калерии, которая в возмущении имела фасон подбочениваться и начинать речь подобным образом: «Ну вот что, вьюнош, взглядом пылкий, весь в осанке…» Далее шла претензия и не всякий раз несправедливая.
Любовь была обоюдной. Когда Егор приходил поздно, Калерия, сова, выпархивала из комнаты и с придыханием наседала:
— Кого оприходовал? — Жеманно отмахивала кистью: — Не томи, бессердечный!..
Застигнув днем парня в кухне, неизменно потирала руки: «Ну что, поякшаемся…» В случаях же пике неизменно выкала:
— Сейчас же перестаньте мне язвить!
Егор с наслаждением возвращал оружие Галактионовне:
— Вы только подумайте, мне отказывают в страсти язвить. Хороши претензии, нечего сказать!
Калерия молниеносно ловила пас и, вскинув голову, напополам театрально и ернически восклицала:
— Молился ли, в таком случае, ты на ночь, Бездемонов?
Беседы заканчивались преимущественно очередным критическим спичем в отношении властей (любого сорта), на что рано или поздно Егор окаянничал, обзывая Сильфидой, или восклицая что-нибудь вроде: «Вы недюжинная!» — уведомляя тем самым, что желает смыться.
Денек между тем лепотный! Солнце досталось точное, и снег больно сверкает. Воздух морозный, но нетрудный. Кричит радостно пернатое.
Славка заволок в магазин, хозяйски рылся в лыжах и прочем. Так и не купил. Егор приобрел варежки. Тут и повстречали оказию: три девицы фирменной наружности, Славины знакомые — две.
Резко:
— Катюха, ты нынче под снег, ослепительна. Страстно желаю узреть тебя под вечер, поглотительную. — Это Слава. Порхал.
«Оглоед, у меня научился. Споро», — дружелюбно подумал Егор.
Одна, в дальнейшем произошла Валей, внимательно поглядывала на Егора. Бодрило. Парни увязались за девушками по отделам — те, минимум, не возражали. И минут через десять Егор — поначалу важно плелся за гомонящей кучкой — пошел вставлять звуки. Подворачивалась судьба сказать тонкое слово, и вообще. Собственно, он и предложил обмыть варежки, и девицы, немало помелькав друг на друга взглядами — на кого потом спихивать — разумеется, оговорив, что недолго, ибо «…», согласились на кафешку неподалеку.
Валя, прямо скажем, выходила ничего себе. Легкие живые глаза были любопытны и порой застенчивы. Немалые волосы прибирала заколка, но получалось представить, как они, рассыпчатые и блестящие, небрежно струятся по тонкому платью, интимно ложатся на узкие и хрупкие плечи, — вплывают затем непосредственно и нужно в волну груди. Девушка периодически встряхивала голову, управляя ими, и было ясно, что жест известен, поскольку непременно дополняла его прямым, дразнящим взглядом. Ноги были не вполне совершенны, но не худы.
Егор получил огромный аппетит и пронзительные, как ему казалось, глаза.
— Я, знаете ли, черпаю удовольствие в борщах. Сравнимо — с женским профилем. Согласитесь, профиль в отсутствие глаз кислит, и жидок на сопричастность. Впрочем, я не шучу.
Велеречиво толкал:
— Характеристика нашего времени. Вопрос: трудно убить человека? Ответ: первый раз.
Либо:
— Жить надо, как семечки лузгать: в горсти выбирать самые крупные — в оставшейся кучке всегда найдутся те что крупнее. Я уж не говорю о том, что шелуху следует сплевывать.
В итоге Валя прекратила посматривать. К тому же Слава твердил какую-то глупость, и Катя заливалась. Егор посмурнел. Катя и предложила тронутся вместе в гости к знакомым — там мероприятие. Вера, третья девица, сморщила брови, однако промолчала. Не хотелось, но как отказаться.
Егор и Слава получились лишними, коль скоро речь о парах. С вновь пришедшими человек больше десяти набралось. Народ, как выяснилось, справный, деликатный — Егор постепенно забыл, что надо кому-то из девиц нравиться. Скажем, один парень, вгиковский сценарный недоучка, постоянно зудил о кино:
