Мир, в котором мог быть рождён Бессмертный, существовал до появления линии крови Всевышнего. Тот самый мир... который подавлял три тысячи старших демонов. Мир Демона Парагона! Демон многогранен и причудлив, изменчив... Он не благороден и справедлив, как Бессмертный. Он не может ни подавить Дьявола, ни поколебать положение Бога... Но, что он может... так это низвергнуть Безбрежные Просторы! И теперь пришло время задать себе вопрос, будь у тебя выбор, хотел бы ты стать... великим и могучим Бессмертным? Или же Демоном... способным низвергнуть Безбрежные Просторы?!»
В этом древнем голосе не чувствовалось какой-либо силы принуждения. Он просто хотел услышать ответ. Мэн Хао хранил молчание. Он взглянул на статую слева, символизирующую Демона. Раньше он не мог увидеть её лица, но сейчас всё изменилось. Мэн Хао с удивлением обнаружил... что смотрит на собственное лицо!
Он обладал давящим демоническим ци, из его глаз лился красный свет, который, казалось, никогда не погаснет. Не было в нём ни надменной самонадеянности, ни удушающе тиранической ауры. Не было ни праведного благородства, ни гордыни. Были лишь многогранность, изменчивость и причудливость. Более того, в этих красных очах... скрывалась ненависть такая же глубокая, как море крови; нечто, желавшее уничтожить весь мир. И всё же в этих алых омутах, за тысячами граней, изменчивыми лицами таились горькие воспоминания и не поддающиеся описанию словами эмоции... другие не могли ни увидеть их, ни почувствовать...
При виде своего лица у статуи Демона сердце Мэн Хао задрожало в груди. Он чувствовал скорбь Демона, а также непримиримость его сердца. Безумие и ненависть.
Мэн Хао молча перевёл взгляд на статую Бессмертного... Она тоже получила его лицо: спокойное, умиротворённое, одухотворённое. Его взгляд, казалось, излучал теплоту, но на самом деле от него веяло леденящим холодом. Словно в этих глазах всё в мире представлялось в виде естественных законов, словно этот Бессмертный возвышался над всем сущим. Единственный Бессмертный на всём белом свете. Все воспоминания и прошлое были лишь грязными пятнами прошлых жизней. Всё, что произошло на пути к Бессмертию, будет оставлено позади, отсечено, дабы не сковывать его. Бессмертный не обладал безжалостностью или сентиментальностью. Он не был ни эгоистичным, ни самоотверженным. Было такое чувство, будто он полностью отгородился от прошлого, словно каждый раз, когда он оборачивался назад, старые воспоминания никак не трогал его, а лишь заставляли едва слышно вздохнуть.
— Нет нужды облекать ответ в слова. Покуда он скрыт в сердце... этого достаточно... — вновь прозвучал древний голос.
Никто, за исключением Мэн Хао, не знал, выбрал ли он Демона или Бессмертного. После пробуждения он обнаружил, что прошло несколько месяцев. В данный момент он находился на солнце. Рядом сидел парагон-марионетка, оберегая его как защитник дхармы. Сто тысяч практиков вокруг управляли магической формацией. Вдалеке, на Первой Горе, полыхало пламя войны. Чужаки почти пробились на вершину, да и кипящее вокруг самой горы и на её склонах сражение накалилось до предела.
Практически все лорды Гор и Морей сейчас бились в звёздном небе. Пока парагон Грёзы Моря наблюдала за сражением, её глаза искрились, словно в них бесновались молнии. Первая Гора... находилась на грани захвата.
Из шести верховных владык чужаков двух при помощи солнца убил дедушка Мэн, к сожалению, на это у него ушло не две стрелы, а целых четыре! После этого солнце могло выпустить ещё семь стрел.
Из четырёх выживших верховных владык двое участвовали в сражении, но не сеяли чудовищные разрушения и смерть среди практиков Горы и Моря. Вместо этого они, словно острые клинки, прорезали путь на Первую Гору для рядовых чужаков. Они испытывали терпение Грёзы Моря, но не пересекали черту, прекрасно понимая, покуда они не переступят её, парагоны не станут вмешиваться в сражение. К сожалению, без помощи парагонов лорды мира Горы и Моря не могли сравниться с двумя верховными владыками. Даже объединившись, им с трудом удавалось держать их под контролем.
В звёздном небе последняя армия чужаков в боевом построении ожидала приказа вступить в бой. Каждый боец кровожадно взирал на мир Горы и Моря. В таком ключе сражение шло уже больше семи месяцев. Спустя ещё пять остальные Небеса сбросят блокирующую их магию и присоединятся к войне.
Поначалу у Мэн Хао всё расплывалось перед глазами. Шум сражения помог ему сосредоточиться, вскоре он сумел подняться. Из ста тысяч примерно половина практиков принимала участие в его поединке с парагоном Сюань Фаном. Стоило Мэн Хао встать, как в глазах этих практиков вспыхнуло фанатичное пламя.
— Кронпринц пробудился!
— Кронпринц проснулся!
Под крики тысяч практиков солнце засияло ярче прежнего. Многие сражающиеся на Первой Горе обернулись к солнцу, почувствовав на себе взгляд новой пары глаз.
