Если верить Блодейне, чего, конечно же, делать не стоило, у меня в запасе имелось не более двух дней. Но вполне вероятно, что и того меньше. Вот переживу эту ночь и с утра пораньше огорошу Его Великолепие. Прежде чем Скальде покинет спальню, чтобы целый месяц в неё не возвращаться, попрошу о свадебном подарке — аресте морканты.
Взгляд соскользнул на широкое, обрамлённое складками балдахина ложе, уже разобранное, и сердце застучало быстрее, что-то там вытанцовывая.
— Ваша Лучезарность, заплетём волосы в косу? — Наира потянулась за лентой, белеющей на столике у зеркала, чтобы вплести её в причёску, как будто не в кровать меня собирала, а на светский раут.
— Оставим распущенными, — легонько коснулась руки девушки, останавливая.
Вздрогнула, услышав за дверями знакомые шаги, тяжёлые, быстрые, которые бы не спутала ни с какими другими.
Тальден ещё не вошёл, а я уже знала, что это он. Чувствовала его собой. Всем своим телом, каждым крошечным миллиметром кожи. По которой забегали мурашки, стоило моему мужчине отразиться в зеркальной глади. Он задержался на пороге. В тёмных штанах, лёгкой рубашке, с волосами, ещё влажными, стянутыми в хвост. Воображение, опережая реальность, уже вовсю рисовало измятую постель и мужа, склоняющегося надо мной.
Страха, на удивление, не было. Я не боялась первой близости с любимым и вдруг поняла, что не боюсь и смерти. Странное чувство уверенности овладело мной: что Скальде ни за что не причинит мне боль.
Только не он.
— Можете идти, — отпустил служанок Герхильд.
И пока отпускал, смотрел на меня, а их, казалось, даже не замечал. Как будто отдал приказ гобелену или вон тому затканному золотыми розочками креслу.
Я тоже упустила момент, когда девушки исчезли. Только краем глаза уловила три тени, беззвучно скользнувшие к приоткрытым дверям и растворившиеся в темноте смежной комнаты.
А я растворялась в драконьих глазах, вобравших в себя всё тепло трепещущего над свечами пламени. Словно зачарованная, влекомая протянутой мне ладонью, сделала к любимому шаг. И оказалась в обжигающих, сильных руках.
— Леуэлла! Где тебя тагры носят?! Лживая ты тва… — Игрэйт осёкся, поняв, что чуть не сморозил, и зарычал глухо, не в силах справиться с яростью, раздиравшей его на куски.
От неё мутился рассудок, и перед глазами всё размывалось и блекло.
Неимоверных усилий стоило весь день держать себя в руках. Сначала на брачном пиру, где вероломный князь, тагров Ритерх, всего несколько недель назад клявшийся и божившийся, что почтёт за честь породниться с правителем Темнодолья, теперь клялся и божился в том же всем остальным драконам.
Мразь!
Сейчас огненный маг люто ненавидел всех Сольверов. Но особенно — эту шлюху, Фьярру, чуть ли не в ногах валявшуюся у Скальде. Только чтобы сделал её своей ари.
Мразь! Мразь! Мразь!
Всех их надо будет наказать!
Но сначала! Разобраться с жёнушкой кузена. Да побыстрее.
— Леуэлла! — нисколько не заботясь о том, что этот полный безумия рык могут услышать расположившиеся в соседних покоях гости, что есть мочи завопил Его Светлость.
Игрэйт не сомневался, Древняя его слышит. Наверняка крутится поблизости и втайне посмеивается над ним и его отчаянным бессилием.
— Не надоело глотку рвать? — Серебристый иней, как будто вправленный в полумрак, заискрился в спальне, приобретая очертания обманчиво хрупкой женской фигуры.
— Ты подвела меня. Опять! — Запрокинув голову, князь приложился губами к узкому горлышку бутылки. Пошатнулся, вытирая рукавом винные потёки на губах, и прошипел гневно: — Обещала, что Герхильд на ней не женится! И что?! Где он сейчас?! Развлекается с этой шлюхой!
От картин, что рисовало Огненному протравленное хмелем воображение — ненавистный кузен вжимает девчонку в простыни и проделывает с ней всё то, что сам Игрэйт был не прочь с ней проделать — хотелось крушить, ломать, бить.
Сжигать.
Испепелить к таграм собачьим весь императорский замок!
— Что поделаешь, — устроившись на краю стола и кокетливо закинув ногу на ногу, философски протянула Леуэлла. — У меня был отличный план. Но любовь, это бесполезное, иррациональное, а порой ещё и такое вредное чувство, победила на сей раз. Смирись, дракончик, и возвращайся летать над своим Темнодольем. Согласись, лучше такая дыра, чем никакой.
Игрэйту показалось, он ослышался. Чтобы богиня так просто сдалась? Та, которая кичилась своей изобретательностью и похвалялась тем, что никогда не проигрывает.
— Что значит победила? Ты должна сделать… — остервенело сжал горлышко бутылки. Не заметил, как порезался об осколки, и те вместе с каплями крови осыпались на ковёр. — Сделай с ней то же самое, что и с Мавеной. Заморозь дрянь, чтобы я мог потом плюнуть в заледеневшее личико Её Лучезарности!
— Не заинтересована, — дохнула на ногти снежная красавица, придирчиво их оглядывая, как будто это было единственное, что её сейчас волновало. — Вот совершенно не заинтересована.
— И как это понимать?
