Не прошло и секунды (а может, мои внутренние часы барахлили), как в комнату ворвались два счастливо улыбающихся смерча, синий и розовый: Гленда с Ариэллой. Алианы тормошили меня, душили в объятиях и, захлёбываясь словами, делились своей радостью. Что-то по поводу того, что ледяные ари оказались против моего изгнания и теперь нас всех уже точно будет ждать такое знаменательное событие, как императорская свадьба. Меня, в частности, по словам подруг, ждала корона и ледомуж в придачу. Алианы не сомневались, что Скальде уже сегодня примчится ко мне каяться и будет умолять остаться.
Я послушно кивала, как китайский болванчик, в ответ на словоизлияния подруг. Не потому что разделяла их восторги и уверенность в своём ясном будущем. Просто не могла сейчас реагировать как-то по-другому. В ушах всё ещё стоял нечеловеческий крик, и слышалось в нём столько отчаянья и боли, что у меня сердце в груди разлеталось осколками. Снова и снова, пока думала о них.
А ни о чём другом, кроме ледяных ари, я не могла больше думать.
Вскоре подруг сменили нарисовавшиеся в невестиных покоях советники, возглавляемые своим неизменным вожаком — Тригадом. Явились всем скопом или, скорее, стаей и… принялись передо мной извиняться.
Тут уж я окончательно впала в прострацию и выходить из неё категорически отказывалась. А ещё всерьёз подумывала о том, чтобы впасть и в спячку.
Реальность, если честно, пугала…
Я настолько обалдела от всего происходящего, от медовых речей магов, от которых мозги окончательно слиплись, став похожими на комок переваренной манной каши, что просто продолжала бездумно кивать. Со всем соглашалась. И с предложением задержаться, и с уговорами попытать счастья в финале. И слушала, слушала, слушала бред о том, как они сожалеют о поспешном и, ясное дело, опрометчивом(!) решении Его Великолепия. Как о нём сожалеет само Великолепие, и что они все дружно будут из себя выпрыгивать, лишь бы этот неприятный инцидент быстро и навсегда улетучился из моей памяти.
Театр абсурда — что ещё скажешь.
К вечеру я почти очухалась. Спасибо успокаивающим настоям Хордиса и заботе Мабли. Единственное, из-за влияния первых чувствовала себя немного вялой. Но, наверное, это и к лучшему. Иначе при виде «сожалеющего» Герхильда во мне бы опять забурлили эмоции, как ядовитое зелье в котелке у злой ведьмы.
— Мне жаль, эсселин Сольвер, что вам пришлось пережить ещё одно потрясение в этих стенах, — с места в карьер начал заявившийся ко мне на ночь глядя наследник. — Можете остаться в Ледяном Логе. Для всех вы по-прежнему моя невеста.
И это называется извинения? Только что меня не попросили остаться, а милостиво разрешили задержаться.
Надо же, сколько чести.
Старейшины выступили однозначно лучше. Из Герхильда актёр, как из меня императрица.
— А для вас, Ваше Великолепие? Кто я? — подняла на тальдена глаза.
Нас разделяли несколько шагов и пристальный надзор монахини, следившей за порядком в спальне.
Где бы найти такую монахиню, чтобы последила за порядком у меня в голове и в сердце. А то уже надоело жить в этом бардаке.
— Я и сам не раз спрашивал себя об этом, Фьярра.
Вроде бы и ответил, а яснее ничего не стало. И тут же решил закругляться, будто моё общество его угнетало. Конечно! Пришлось ведь оставить меня здесь не потому, что ему этого хотелось, а потому что раскапризничались ари.
Его Льдистость собирался уже уйти в закат, когда я его окликнула:
— Разрешите отвязать Снежка?
Скальде обернулся, отгораживаясь от меня привычной стеной изо льда.
— Как уже сказал, можете не беспокоиться за кьёрда. Даю вам слово, с ним ничего не случится. И, пожалуйста, в эти оставшиеся до финала дни давайте обойдёмся без сюрпризов.
А ты, пожалуйста, перестань изображать тут холодильник!
Герхильд ушёл. Следом за ним убралась и монахиня. Ещё долго я лежала без сна, снова и снова прокручивая в уме его слова. Понимая, что Скальде уже всё решил для себя. Он выбрал ари. Ту, на которой собрался жениться.
А меня, несмотря на прогнозы подруг, оставил просто в качестве статиста.
Утром представление продолжилось. Не успела переступить порог Карминовой столовой, как чуть не захлебнулась приторным вниманием и карамельной заботой.
Скоро у меня случится передозировка сладким. А ещё интоксикация. Придворной свахой. Которая вдруг из фьярроненавистицы превратилась в мою ярую фанатку. Эссель Тьюлин весь завтрак мне испоганила. Тем, что всё время крутилась рядом, чуть ли не пылинки с меня сдувая. Удивительно, как ещё не захватила с собой опахало… Устроительница отбора то отвешивала комплименты, с елейной улыбочкой заверяя, какая я у них замечательная, то сетовала, что «эсселин Сольвер слишком бледная» и советовала сразу же после завтрака «вызвать к себе на осмотр лекаря».
— Юным девицам, вроде меня, не пристало осматривать мужчин. Даже лекарей.
